Карл Маркс - злейший враг российских большевиков Г. Лисичкин

У нас вы можете скачать книгу Карл Маркс - злейший враг российских большевиков Г. Лисичкин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Речь прежде всего идёт об известных русских революционерах, которые в м столетии скрывались от политических преследований царского правительства на территории Западной Европы. Как-то в Лондоне его пригласили выступить на одном митинге, посвящённом международному рабочему движению. Но этому резко воспротивился один из организаторов митинга, немецкий революционер Карл Маркс. Об этом потом написал сам Герцен:. Вся эта ненависть со стороны Маркса была чисто платоническая Надо сказать, что подобное поведение отцов марксизма нередко вызывало возмущение у русских революционеров.

Знаменитый лидер и теоретик мирового анархистского движения Михаил Бакунин не один раз, по его словам, хотел набить бородатую морду Маркса, пересекаясь с ним на различных социалистических конгрессах Европы. Он родился в богатой семье еврейского адвоката Генриха Маркса, жившего в Рейнской области Германии. Адвокат воспитывал свою семью в духе всех тогдашних предрассудков по отношению к нашей стране, витавших в Европе.

Мол, русские дикари только и жаждут того, чтобы уничтожить европейскую цивилизацию и культуру. А от ортодоксальных еврейских раввинов семья Маркса набралась мифов о России как злобной антисемитской державе, где еврейские погромы случаются чуть ли не по сто раз в день. Понятно, что в представлении этих людей наша страна не имела никакого права на существование. Таким образом юный Маркс получил капитальную русофобскую закалку, которую пронёс через всю свою жизнь. В году он стал свидетелем мощной волны революционного движения, охватившего половину европейского континента.

Эта революция едва не угробила Австрийскую империю, в которой мятеж подняли революционно настроенные венгры. Империя уцелела лишь потому, что ей на помощь, с одной стороны, пришли верные императору Австрии воинские подразделения южных славян хорватов и сербов , которые страдали от притеснений венгерских националистов.

Революционер Маркс был в бешенстве от этих событий. В частности, о южных славянах он писал следующее:. Прежде всего толкование роли насилия в жизни общества. Марксизм считает, что без насилия не может быть развития общества. Вдумаемся в это широко известное сравнение роли насилия с повивальной бабкой, с акушеркой, говоря нашим современным языком.

Какой отец-мужчина не бежит сломя голову звать в свой счастливый дом акушерку, когда приспело время? Какая женщина-мать не благодарит ее за облегчение родов, за сохранение нормального ребенка? Сталин меньше всего похож в своей роли на повивальную бабку истории. В этих домах также раздавались родовые истошные крики, рыдания, но чаще всего наступавшее затем затишье не нарушалось счастливым писком здорового ребенка, а сменялось плачем по исковерканной жизни. Повивальная бабка такого рода, такой квалификации, как Сталин, не приносила в дом счастья.

Мне нет необходимости доказывать правоту этих своих слов. Как публицист я приведу лишь несколько разрозненных показателей, иллюстрирующих разрушительную роль сталинского насилия тогда, когда оно употреблялось не в марксистском понимании. Самый яркий из них безусловно — сталинская коллективизация.

Как известно, Ленив использовал в своей политике насилие. Отобрав, например, землю у помещиков и монастырей, он передал ее крестьянам. Более того, через комбеды, организованные летом года, было насильно изъято с инвентарем примерно 50 миллионов гектаров из 75—80 у кулаков, которые также были розданы крестьянам.

Кулачество как класс было практически уничтожено в ходе гражданской войны и деятельности комбедов. Ленинское решение аграрного вопроса дало замечательные плоды. Крестьяне в годы нэпа показали, на что они способны, когда им не очень сильно мешают работать.

Сталин, руководствуясь бредовой идеей, что любое обобществление уже есть благо и социализм, начинает в конце х годов беспримерную кампанию по объединению крестьян в колхозы с истреблением физическим, гражданским и моральным тех, кто кажется ему не очень довольным его сумасбродными действиями.

Формальное основание для этого — классовая непримиримость к буржуазным элементам на селе. Но где мог их взять Сталин к тому времени? Используя расслоение деревни, носившее к тому времени не социальный, а исключительно имущественный характер, Сталин бросился крушить деревню, крестьян, рассчитывая, что насилием он добьется быстрее того, чего так замедленно, но надежно добивался своей аграрной политикой Ленин.

Сталин разгромил во время своей коллективизации не менее трех миллионов крестьянских дворов то есть 11—12 процентов от всего их числа , уничтожив физически или морально в несколько раз большее количество людей. Окупилось ли сталинское насилие хотя бы ростом производства? Отчитываясь перед XVII съездом партии, Сталин мог похвастаться только такими вот результатами своего произвола на селе: В стране во время коллективизации и в первые годы после нее начался, естественно, страшный голод и просто мор.

Страна не стала самой хлебной, какой обещал ее сделать за три года Сталин. А если при этом и пало бойцов больше, чем могло пасть, то пусть благоразумные потомки учатся на ошибках, без которых не может быть ни одной крупной победы. Так говорят нам теперь неосталинисты. Но дело в том, что у Сталина созидания-то как раз и не получилось, а вышла одна крупная ошибка, за которую дорогой ценой заплатил советский народ и которую теперь, в ходе перестройки, предстоит исправлять.

Такое заявление не может не привести в ярость наших неосталинистов. Вот вехи сталинских побед, вот вещественное оправдание всех ошибок Сталина, вот его реальный вклад в дело разгрома фашизма — страстно доказывают они нам. Было бы, конечно, святотатством отрицать те успехи в индустриализации нашей страны, которых достиг наш народ при Сталине. Но давайте наберемся мужества и посмотрим на реальный масштаб тех достижений, которые мы имели перед войной.

А для этого прежде всего нужно сравнивать результаты хозяйствования не к уровню года собственной страны, как это было принято до недавнего времени, а по крайней мере к уровню соседей, которые хотя и при менее совершенной социальной системе, но тоже не стояли на месте в своем развитии.

Так вот, в расчете на душу населения производство в процентах к уровню соседей выглядело так: В году соответственно — 30, 48, Следовательно, несмотря на рост производства в период индустриализации, по главным показателям мы все равно оставались примерно в том же очередном порядке по уровню развития, из которого хотели вырваться.

Однако и эти показатели еще недостаточны для оценки реального положения вещей. Во всех странах обычно сталь, чугун, нефть, цемент производят не ради самих стали, чугуна и т. Сталин по ряду причин не любил этого синтетического показателя результативности любой хозяйственной деятельности. Поэтому в его отчетах можно легко найти показатели производства чугуна и стали в удобном для него сравнении, но о росте общего богатства страны, то есть национального дохода, он предпочитал или не отчитываться совсем, или говорить об этом очень туманно.

Так по крайней мере сейчас давайте ответим на этот вопрос — намного ли стала наша страна в целом богаче по сравнению с соседями за годы властвования Сталина? Это по любой оценке успех выдающийся — не много в мире стран, которые могут похвастаться такими темпами. Но, с другой стороны, увеличение дохода за этот период и не девяностократное, как свидетельствует официальная статистика Авторы этой статьи пишут и о том, что с по год материалоемкость общественного продукта возросла в 1,6 раза, а фондоотдача снизилась на 30 процентов.

И еще один важный аспект при оценке конечных результатов любой экономической деятельности — качество национального дохода. Можно производить много чугуна, стали, зерна и оставаться бедными. Как это может случиться? Долгих, мы затрачиваем киловатт-часа электроэнергии, а в ФРГ — в три с лишним раза меньше. На тонну производимого цемента у нас расходуется килограмма условного топлива, а в Японии — Из-за низкой экономичности бытовых приборов приходится ежегодно вырабатывать лишние 20 миллиардов киловатт-часов электроэнергии, то есть строить одну лишнюю гигантскую электростанцию.

Сталинская модель экономики страшно неэкономна. Но об этом вообще не стоит говорить, поскольку каждый, живший при Сталине, помнит наше общее нищенское существование, оправдываемое колоссальными расходами на оборону и индустриализацию. И с этим оправданием, с данной диспропорцией между I и II подразделениями, между группами А и Б можно было бы согласиться, если бы Если бы все расходы на оборону не были по известным причинам обесценены тем, что буквально за несколько дней войны многие производственные мощности оказались на оккупированной территории, а война была выиграна при производстве той же стали почти в два раза меньшем, чем накануне войны, что сразу же обнажило характер всего развития экономики при Сталине, где индустриализация оказалась ради индустриализации, производство ради производства, а не ради роста благосостояния страны, народа.

Ведь производство массы овощей при отсутствии мощностей по хранению и переработке, так же как и производство той же стали сверх необходимости, отнюдь не обогащает, а обедняет страну. Труд и в том и в другом случае оказывается выброшенным на ветер. Будущие исследователи уточнят не только реальные наши потери во время коллективизации, массовых репрессий, подсчитают, во что обошлась нам война, сколько действительно народу погибло на ней, выяснят они и реальный объем тех достижений в народном хозяйстве, которые были в годы Сталина, расскажут, насколько отчеты о них соответствуют действительности.

Сталинская интерпретация роли насилия в жизни общества не только далека от марксизма, она диаметрально ему противоположна. Но и тут, как и в толковании проблем собственности, Сталин был не оригинален. И тут пальма первенства принадлежит не ему, а малограмотному Дюрингу и ему подобным провинциальным теоретикам, чье убожество исторических представлений так издевательски-резко критиковал в свое время Энгельс, тыча Дюринга носом, как неразумного кутенка, в море неизвестных тому по малограмотности фактов.

И еще из Дюринга же: Кто из сталинистов и неосталинистов захочет опровергнуть эту мысль Дюринга и его духовного двойника Сталина? Опровергнуть Дюринга — это значило бы поставить под сомнение ту же коллективизацию; последующие гонения на кооперацию, приведшие к уничтожению промкооперации, к вырождению кооперативной природы и огосударствлению потребкооперации, совхозизации колхозов; изничтожение.

Соотношение национального богатства к годовому национальному продукту составляло для России в году — 9,50, в м — 7. Этот же показатель соответственно для США был: Для Англии — 8, О чем говорят эти цифры?

Во-первых, в году уровень России был по процентному показателю близок к уровню развитых промышленных стран Запада. Во-вторых, в годы сталинских пятилеток это соотношение резко упало, что свидетельствует о варварском использовании национального богатства. В-третьих, и в и в годах указанный показатель стал в три раза ниже, чем в других странах. В-четвертых, если наш низкий показатель года может быть объяснен разрухой войны, то низкий уровень мирного года может объясняться только войной против своего народа, своей страны стр.

По всем вариантам обобщающего индекса Советский Союз занимает двадцатое — двадцать второе место, так же как и по уровню национального дохода на душу стр. Сталин тоже считал, что первична стройность и изначальная красота политической идеи, конструкции, осуществить которую можно политическим насилием.

Если Дюринг никак не мог понять, что даже рабство в определенных исторических условиях является благом и прогрессивно, пока оно экономически эффективно, пока оно не исчерпало свой резерв эффективности, то Сталин не мог понять разную степень зрелости частной собственности и бросился изничтожать ее политическими средствами, без учета того, отработала ли она в той или другой области свой век. Справедливость для него имела вневременной характер, поэтому так несправедливо обходился он с народом, реализуя свою попытку всех нас осчастливить.

За идеалистическое представление о социализме как схеме абстрактной справедливости Дюрингу крепко досталось от Энгельса. Он буквально уничтожил его своим сарказмом.

Поскольку Сталин жил и работал в условиях, когда такие люди, как Энгельс, должны были или молчать, или томиться в сталинских концлагерях надо ли напоминать о судьбе выдающихся экономистов 20—х годов?

Так вот, Энгельс, как марксист и как фабрикант, а это не случайное совпадение, не признак лицемерия, а признак реализма, вразумлял Дюринга: Как современно звучат эти слова Энгельса сегодня. Насилие в дюринговском его толковании, то есть не ограниченное экономической целесообразностью, а целиком подчиненное мнимой стройности ложных политических идей, привело к тому, что только в прошлую пятилетку мы, обладающие почти двумя третями мировых площадей одних черноземов, вынуждены были завозить примерно 40 миллионов тонн зерна ежегодно, что составляло 22 процента валового сбора зерна у нас.

И это обращение к Западу было нам крайне нужно, чтобы жить хотя бы так, как мы сейчас живем. Надо ли удивляться, что и русский царь, и те, кто пришел к власти затем, не отказавшись от веры во всесилие насилия, так бесславно ведут хозяйственные дела? Марксисты уже давным-давно предсказали неуспех каждому, кто политические схемы и насилие в их осуществлении сделает основой своей экономической политики.

Заслуга Сталина перед марксизмом состоит в том, что он, хотя и страшно дорогим способом, от противного, доказал на практике правильность марксистского толкования роли насилия в истории, показав разницу между насилием повивальной бабки и насилием насильника. Результаты обоих вариантов насилия, как мы убедились на собственном опыте, диаметрально противоположны. Объявив главным показателем уровня развития социализма не производительность труда, которая при социализме в принципе должна быть гораздо выше, чем при капитализме, не благосостояние народа, которое прежде всего характеризует преимущества нового строя, не степень демократичности в жизни общества, а степень административного обобществления производства, Сталин до примитивизма упростил.

Чтобы ни у кого не было никаких сомнений по поводу того, что происходило в голодной и нищей стране, Сталин декретировал социализм законодательно, закрепив свою победу в сталинской Конституции. Какие были у него основания для такого смелого заявления? Социалистическая система производства стала безраздельно господствовать во всем народном хозяйстве СССР: В соответствии с происшедшей социалистической перестройкой экономики страны изменилась и классовая структура советского общества..

Как видим, представления о социализме у Ленина и Сталина диаметрально противоположны. Ленин в характеристику социализма включал в первую очередь более высокую, чем в передовых капиталистических странах, производительность труда и демократизм на базе Советов, более высокий по уровню свобод, чем парламентский, строй.

Для строительства такого социализма Ленин, естественно, просил у истории длительного времени. Сталинский социализм, как видим, значительно проще. Он требует лишь одного — чтобы все работали на госпредприятиях или в колхозах.

Не важно, как работают, не важно, при каких порядках работают, не важно и то, как люди живут, но важно, лишь бы они были под общей единой государственной крышей. Выполнить эту задачу можно, конечно, быстрей. И, конечно, такой социализм возможен в одной, отдельно взятой стране. За пятнадцать лет после смерти Ленина.

А мы сейчас Дом культуры или скромную школу на селе за такой срок не можем частенько осилить. Да, были люди в наше время! Но почему мы должны и сейчас пользоваться старым, фальшивым метром? Ветеран Отечественной войны из Ленинграда И. И сколько не хватает? Считаю, что социализм у нас не только созидался, но и разрушался. Народ строил социализм, а. Когда, например, колхозники теряли чувство хозяина своей земли и своей продукции, то это было не строительство социализма, а разрушение социализма.

Но если встать на такую точку зрения, если подсчитать социализм по такой системе, а только так и можно считать, когда к социализму подходят по-научному, тогда многое в нашей действительности нужно переделывать.

Но затем, собственно, мы и начинаем перестройку. Ревизовав марксизм во взглядах на собственность и роль насилия в жизни общества, Сталин с логической неизбежностью попал в теоретический капкан, поставленный им самим на собственном пути. Обобществив, как умел, все средства производства и заглянув в работы классиков марксизма, он быстро усвоил азбучную истину о том, что при социализме не будет рынка и закон стоимости перестанет быть регулятором производства.

Значит, общество, решил он, уже совершило тем самым переход из царства необходимости в царство свободы, и теперь можно жить и руководить экономикой огромной страны по удобному, особенно для диктатора, принципу: Заранее скажем, что Маркс никакого повода к такому сталинскому решению, конечно, не давал и давать не мог.

Следовательно, оснований для уничтожения рынка, для игнорирования закона стоимости не было никаких. Но Сталин был великим идеалистом, а идеалистам нет нужды считаться с ограниченностью материальных средств, поэтому свой социализм он легко взгромоздил на хрупкую материально-техническую базу, в структуре которой видное место занимали тачка, лопата, кетмень В учебнике же политэкономии было категорически заявлено, что наш труд уже приобрел непосредственно общественный характер.

Непосвященному читателю весь этот разговор может показаться абстрактным и схоластичным. Не все ли равно, как сказать: Назови хоть горшком, только в печь не ставь, заметит непосвященный читатель. Однако я бы не советовал так быстро соглашаться с той или иной характеристикой нашего труда, поскольку от этого зависит наша повседневная бытовая и производственная жизнь.

Если наш труд объявить непосредственно общественным, то тем самым надо признать, что из жизни нашего общества исчезли те неудобные противоречия, которые так мучают людей, то есть исчезают противоречия, открытые Марксом в товаре: Ну и что, скажет тот же непосвященный читатель.

А то, что на самом деле эти противоречия не исчезают оттого, что мы объявляем их отмененными. Но за наш нигилизм они жестоко мстят нам. Любая клушка учит вылупившихся цыплят видеть и решать противоречия, присущие жизни.

Она объясняет им, что надо остерегаться коршуна и соседской кошки, а также не лезть в воду, не зная броду. Объявив наш труд непосредственно общественным, мы разоружили людей, общество в борьбе с противоречиями, утратили иммунитет, спасающий нас от болезней и хворей, окружающих нас вопреки утверждениям о стерильности окружающей среды.

Поэтому не надо удивляться, что мы так. Учебник объявил стоимость социалистического товара категорией вещной, и определить ее, рассчитать представлялось делом простым, чисто техническим — замерить те или иные материальные затраты на данный вид продукции, поделить полученную сумму на число продуктов данного вида, и дело с концом. Не надо думать о равновесии между спросом и предложением, не надо думать о сбыте, поскольку в этом случае господствует полная убежденность, что все произведенное по плану будет вовремя реализовано по той цене, которая рассчитана бухгалтерами еще до начала производства, без изучения поведения возможного потребителя.

Как видим, согласившись с постулатом о непосредственно общественном труде, мы обрекли себя на вечно тупиковую ситуацию в ценообразовании, на производство массы неходовых товаров. Сталкиваясь со всеми этими негативными явлениями, мы горько вздыхаем, ахаем и Ошибочный взгляд на характер нашего труда привел с неизбежностью и к утверждению уравниловки в оценке труда.

Рабочее время каждого работника данной профессии объявлялось более или менее равноценным, а более сложные и ударные специальности оценивались по коэффициентам несколько выше, но главное в оценке груда состояло в том, что она никак не связывалась с размером конечного продукта, его качеством, успехами в его реализации. Наконец, отрицание противоречия в товаре между потребительной стоимостью и стоимостью сделало теоретически ненужной саму торговлю продуктами, а утверждение единства труда конкретного и абстрактного сделало ненужными и сами деньги в их классической функции, в том качестве, которое делало их товаром товаров, всеобщим эквивалентом, имея который можно купить все, кроме разве птичьего молока, если под этим, конечно, иметь в виду не деликатесный торт, а невозможное.

На базе нетоварной концепции складывалась, как известно, вся практика хозяйствования. Короче говоря, Сталин был категорически против использования товарно-денежных отношений в их самостоятельной, а не только в учетной, форме.

Сталин критиковал тех, кто ратовал за свертывание торговли, за превращение денег в простые расчетные знаки. Откуда у Сталина такая эклектичность? И эклектичность ли это? Надо отдать Сталину как теоретику должное. Он твердо и последовательно придерживался концепции специфического товарного производства на базе непосредственно общественного труда.

Это та самая база, несостоятельность которой в свое время была доказана классиками марксизма Но Сталин был человек не робкого десятка.

Очень справедливо, на мой взгляд, Т. Вместо положения о двойственном характере труда — Маркс называл его самым таинственным явлением, не разгаданным на протяжении двух тысячелетий, и считал главным своим открытием — была подана. Ему не удается вырваться в оригиналы пусть даже бредовых идей. Он ни на миллиметр не может оторваться от своего двойника — Дюринга и идет за ним след в след, пользуясь тем, что тот в году умер и уже не может обвинить его в плагиате.

Это его изобретение было оценено Энгельсом как несостоятельное. Какие до боли близкие, знакомые постулаты. Оказывается, не только проверенные истины, но и заблуждения могут сохраняться в веках. Не забудем, что Дюринг активно пропагандировал свои взгляды в середине х годов прошлого века.

Уравнительные идеи распределения по труду разработаны также Дюрингом настолько, что Сталин мог брать их в готовом виде. Мы вдоволь насмотрелись на то, как эта схема действует и в сельском хозяйстве, и в промышленности. Правда, нужно отдать должное, уравнительность Дюринга, как и его нынешних последователей, не безгранична. И они, дюринги будущего, могли бы теперь воздать у нас хвалу человеку, идеи которого так пригодились для развития теории сталинизма, на базе которой могут благоденствовать те, о ком позаботились Дюринг со Сталиным.

С институтом денег, этим мировым открытием человечества, значение которого можно приравнять или к возникновению членораздельной речи, или к изобретению письменности, поскольку и то, и другое, и третье является средством элементарного общения между людьми, Дюринг рекомендует ввести действительные деньги, но запретить им функционировать иначе чем в качестве простых трудовых марок.

Обмен в дюринговском социализме предполагалось осуществлять так, как это сделал Сталин, то есть чисто натуральный обмен с учетом в так называемых деньгах. Другое дело — распределение, которое, по мнению г-на Дюринга, не находится ни в какой связи с производством и определя-. С результатами сталинской социальной алхимии нам и приходится сейчас с большим трудом разбираться.

Известный английский экономист Г. Опьяненные авторитетом власти, они прислушиваются Этой судьбы, как видим, не избежал и Сталин, которому марксизм оказался не по зубам, и он вольно или невольно позаимствовал у Дюринга теоретическую концепцию строительства социализма в одной стране.

Характеризуя качество этой концепции, Энгельс писал: Его социализм имеет ровно такую же ценность, как эта вульгарная политическая экономия: Эти слова оказались пророческими. Сталин своей практической деятельностью доказал оправданность тех предостережений классиков марксизма, которые они адресовали потомкам, рассматривая теоретическую базу сталинизма, разрабатывавшуюся в их время г-ном Дюрингом. И вдруг разинул рот, да как заорет: Беру на себя смелость утверждать, что основателями жанра антиутопии были не Е.

Это они не только показали теоретическую несостоятельность сталинизма, но и нарисовали устрашающую картину тех практических последствий, которые грозят обществу, решившему выбрать путь своего развития на рассмотренных выше ошибочных, или, вернее, ложных принципах. Что сделает он с этими шестью рабочими часами? Или ровно ничего не сделает, и, таким образом, шесть рабочих часов пропали для него даром, или он просидит без работы другие шесть часов, чтобы восстановить равновесие, или, наконец,— и это для него последний исход — он отдаст эти не нужные ему шесть часов Павлу в придачу к остальным.

Итак, что же, в конце концов, выигрывает Петр по сравнению с Павлом? Он выигрывает только часы досуга, он будет вынужден бездельничать в продолжение шести часов.

Чтобы это новое право на безделье не только признавалось, но и ценилось в новом обществе, это последнее должно находить в лености величайшее счастье и считать труд тяжелым бременем, от которого следует избавиться во что бы то ни стало.

И если бы еще, возвращаясь к нашему примеру, эти часы досуга, которые Петр выиграл у Павла, были для Петра действительным выигрышем! Павел, который вначале работал только шесть часов, достигает посредством регулярного и умеренного труда того же результата, что и Петр, начавший работу чрезмерным трудом.

Каждый захочет быть Павлом, и возникнет конкуренция, конкуренция лености, с целью достичь положения Павла. Итак, что же принес нам обмен равных количеств труда? Как удивительно эта картина, нарисованная Марксом в те давние времена, совпадает с той, что мы наблюдаем сейчас. Разве у тех предприятий, которые начинают ускоренно развивать производство, не урезают тотчас фонд зарплаты, как в щекинском эксперименте, как у загубленного на этом же конфликте директора совхоза в Казахстане Худенко?

Разве все эти случаи, тиражируемые десятилетиями во всем нашем народном хозяйстве, не подтвердили правильность вывода Маркса о том, что в обществе, страдающем недугом дюринговской сталинской конституированной стоимости, неизбежны конкуренция лености, презрение к труду, перемежаемые чрезмерным, авральным трудом в конце месяца, квартала, года? Поблагодарим же Маркса хотя бы за то, что он в пику вождям сталинского типа не возлагает всю вину за леность на биологический код личности, человека, народа, а объясняет ее высоким уровнем безграмотности вождей, создающих такие условия существования в обществе, при которых человек постепенно начинает деградировать.

Марксисты предупреждали Сталина и о том, что попытка государства диктовать через соответствующие административные органы цены товаров, ориентируясь на себестоимость и регулируя товарооборот с помощью бумажных денег, схожих по своей природе с театральным билетом, добром не кончится, что эта практика неизбежно приведет к диспропорциям и кризису производства. Сравнительный очерк государственного права иностранных держав.

Государство и его элементы. Select rating Give Коркунов Н. Медведь как аллегория России занимает важное место в той системе образов, символов, метафор, которая обусловливает отношение к России и русским. Международная образовательная политика США в годы "холодной войны". Select rating Give Наталья Цветкова: Майендорфская декларация 2 ноября года и ситуация вокруг Нагорного Карабаха.

Центральная Азия в политике кайзеровской Германии. Select rating Give В. Select rating Give Владимир Казимиров: Select rating Give Франсуа Отман: