Сборник Вехи в контексте русской культуры.

У нас вы можете скачать книгу Сборник Вехи в контексте русской культуры. в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Ну, а каково место философа? Оно — на высокой горе в наблюдении за битвой тигров в долине. Он не обязан играть в эту революционную игру. Тут я думаю, что русская интеллигенция, поскольку она включилась в эту игру, ошиблась. И более того, я бы сказал, что философ обязан не играть в революцию.

Он должен задавать простым людям горизонт подлинно человеческого бытия. Философия в ином измерении бытия. Она раскрывает театральность революции и обучающий потенциал праздника.

Но она не участвует ни в революции, ни в празднике. В философии свои революции свои праздники, это другое измерение бытия. Большое спасибо, Константин Семёнович, большое спасибо, Андрей Михайлович! Это означает, что в эти самые дни мы празднуем двадцатилетие нашего учебного учреждения.

Я хотел бы от имени участников семинара поздравить Дмитрия Кирилловича с двадцатилетием академии аплодисменты. Двадцать лет продержаться в таких невероятных тяжелых условиях — это что-то значит!. В первую очередь, хотел поприветствовать всех, поскольку давно не выступал на семинаре. Год прошел, не правда ли. Я согласен с предыдущем оратором — с Андреем Михайловичем Столяровым в том, что хорошая полемика была представлена в целом по стране. Тем не менее, надлежит признать, что не все выступления и у нас на семинаре, и которые в прессе можно почитать, скажем так, равного качества.

Ну, здорово конечно так ратовать за идеализм в области социального строительства, но несколько романтично и нереалистично это все было сформулировано, я бы так сказал. К последним, как я понимаю, относятся Бердяев, Булгаков, с которыми сложно о чем-то договориться, да?

Как и с большевиками невозможно ведь? Не пошли тем весьма трудным путем, а если не идешь идеалистическим путем, то в погоне за фетишем материального благополучия и в иллюзии простых решений проваливаешься в яму.

Как там в той сказке про Алису в стране чудес, чтобы стоять на месте, надо очень быстро бежать вперед. Вернусь к докладу Столярова. Много интересных моментов для меня самого было в этом тексте. В частности, он сравнивал там молодые годы христианства в качестве государственной религии и молодой социализм.

Христиане это в систему возвели, в общем-то. Автор имел ввиду не отельные преследования инакомыслящих, которые были и по отношению к христианам в эллинистическую эпоху, а систематические. Сталинские репрессии, при таком подходе оказываются издержками роста. Нельзя, по мнению Столярова, социализм отождествить со сталинизмом, как христианство с инквизицией. Я несколько упрощенно, может быть, излагаю позицию предшествующего докладчика, но она в целом интересна, и я хочу оттолкнуться от некоторых идей в своем выступлении.

В чем их притягательность? Вообще, актуальны ли они сегодня? Что-то мы можем почерпнуть? Мне кажется, что в этом сборнике, как может ни в одном другом, хорошо чувствуется, буквально видно предчувствие того, что с Россией что-то произойдет.

Произойдет нечто катастрофическое, в общем то, что и случилось. Да, не только они. Это интуиция не то чтобы гибели страны, а какого-то фундаментального потрясения, некой радикальной катастрофы. Они говорят, что давайте мы попытаемся избежать её, но все равно эта интуиция чувствуется. Можно свести Струве и Гершензона, и мы увидим, что у них разные позиции, но сама интуиция, что царство, разделяющееся в себе самом, а именно это происходило с Империей на рубеже столетий, не устоит, присутствует у всех веховцев, пусть и в разных аргументациях.

Можно сказать, что это негативное предчувствие, и раньше там кто-то об этом говорил. Но как-то веховское-то как раз после одной и накануне другой революции прозвучало. И одно дело Константин Леонтьев скажет. А тут как-то их много сразу, выдающихся мыслителей мирового уровня — круг такой компактный и одновременно представительный. И вот все сказали, чего-то даже предложили. Вот мне кажется такое историко-культурное даже значение этого сборника.

Теперь давайте посмотрим по понятиям, что критикуется. Я думаю, что все-таки скорее критикуется интеллигенция, чем капиталистическая идея. Все предшествующие ораторы уже что-то об этом говорили. Есть ли она сейчас? Была ли она раньше? Существует ли интеллигенция только в России или она в других местах существует? Я думаю, что существует, и тогда существовала. И сейчас она есть в России и в других странах она была. Интеллигенция — семантически многослойное и по этой причине сложное понятие, которое отчасти носит мифологический характер, точнее говоря: Этот ход мысли не нов.

И все-таки, имеется какая-то общность между интеллигентами и интеллектуалами. А Константин Семёнович Пигров в своих интерпретациях сущности и генезиса интеллигенции пошел еще дальше я до такого сам бы никогда не додумался , аж в Осевое время, оттуда прямо интеллигенты идут со словом и письмом, значит — с Логосом каким-то образом они связаны. Я думаю, вряд ли мы имеем право утверждать, что во Франции или в Германии были одни интеллектуалы, и совсем не было своей интеллигенции, то есть людей образованного класса, которые были носителями нравственных ценностей.

Может быть, они не были так выпячены, как в России. Я предложил бы другое определение, интеллигенции, сказав, что она представляет собой специфический социальный продукт эпохи Просвещения. И не просто, знаете, диалоги духовные друг с другом вести, как это прозвучало в докладе проф. А на профессиональной основе этим заниматься: А если в более широкий контекст от идеологии Просвещения уйти — это такой социальный слой, такой общественный класс, который появляется с индустриальной модернизацией и в результате этого.

Но были ли такие сообщества в более древних цивилизациях? Они, как сегменты были и в земледельческой цивилизации, и в феодальном мире присутствовали. Но вот когда начинаются индустриализационные процессы и связанные с этими индустриализационными процессами изменения в области социальной жизни, а также в сфере государственного устройства, тогда интеллигенция становится более или менее значимой силой.

В постиндустриальном обществе интеллигенция, вполне логично, мимикрирует в соответствии с общим трендом социального развития. В России конечно, у этого слоя своя особенность, почему?

Во-первых, он очень быстро создается. Можно по-разному оценивать деятельность Петра, но именно он начал ускоренную модернизацию нашей страны. Интеллигенция слишком быстро создается, и во многом — искусственно. С догоняющей модернизацией связаны диспропорции развития этой социальной группы в России. Второй момент, тут я полностью согласен с Андреем Михайловичем и даже подчеркну, это мысль моя отчасти.

Поскольку церковь в России оказалась чрезмерно связанной с государством, а Петр вообще превратил Церковь в подобие госучреждения, то функция носителя нравственных идеалов перешла или перетекла к некоторому независимому социальному субъекту.

И таким независимым субъектом, хотим мы того или не хотим, оказывается в России интеллигенция. Не в том смысле, что церковь совсем не выполняет этой функции, я так не хочу сказать, но она в большей степени переходит к интеллигенции. Святая Русь остается с точки зрения секулярного сознания некоторым мифом сейчас. В этой неомифологии святость уходит на второй план, а значит — и нравственное начало уступает свое значение силовому. Мы же не можем сказать, что Святая Русь существует прямо в Петровской России.

Да, это наш идеал, идеал нашего прошлого. Для человека верующего это не мифологема, это отечество, откуда мы, к сожалению, оторвались, может быть, наша церковь сейчас не так свята, как ранее, но мы помним, что в глубинах как метафизических, так и исторических святость — основа Церкви.

Церковное сознание не ограничивается только социальной поверхностью, есть глубокая метафизическая связь людей в церкви, в которой исчезает различие между живыми и мертвыми. Однако в социальном аспекте, если мы берем петровские преобразования, то церковь становится государственной в самой значительной степени. Поэтому интеллигенция начинает выполнять эту функцию носителя нравственных ценностей.

И в этом, конечно, её особенное значение. Есть ли сейчас интеллигенция? Я уж не помню, кто-то из участников нашего семинара сказал, что сейчас её и нет, она исчезла как класс. Но я с этим не соглашусь. Я считаю, что мы все к интеллигенции принадлежим. Я, скорее, интеллигент, чем интеллектуал. Интеллигент скажем так, достаточно высокого интеллектуального уровня. В советской, а позднее в постсоветской России она стала другой, но она не исчезла.

Верен ли их анализ. В каких-то аспектах да. Но мне представляется, что краски чрезмерно сгущены. Кроме того, надо отметить характерное для русской религиозной мысли отсутствие дисциплины и четких формулировок, отсутствие схоластики в хорошем смысле.

Вот в широком историческом смысле интеллигенция — это так. А в узком — это кружки. А в среднем это что? Вот есть широкий и есть узкий смыслы, а каковы критерии широты? Понимаете, так выходит, что вроде критикуется какой-то узкий круг, а на самом деле и вся русская интеллигенция критикуется. Выхвачены какие-то не самые позитивные моменты из жизни русской интеллигенции. И эти темные аспекты анализа кладутся в фундамент. Может, какие-то хорошие стороны в интеллигенции тоже имеются.

Кто-то сегодня говорил, что интеллигенция это земство в первую очередь. Разве те врачи, те учителя, которые просвещали, которые шли в народ, служили жизнью этому народу, который может не всегда адекватно на них реагировал. Пусть это не религиозное, пусть квазирелигиозное служение Родине, народу… Об этом тоже нельзя забывать.

Я считаю, что не нужно это сбрасывать со счетов, и это в русской интеллигенции было, и это отчасти в ней осталось. Сыграла ли интеллигенция свою печальную роль в русской революции? Безусловно, да — сыграла. Интеллигенция — проект эпохи Просвещения. С чем связана ее квази-роль в русской революции? С тем, что модернизационные процессы шли очень неровно и не всегда удачно в России.

Я думаю это явное преувеличение. Она несет свою долю вины, но не более того. Сама русская интеллигенция со всем ее позитивом и негативом — плод определенного периода русской истории. Катастрофичность русской революции обусловлена не кознями жидомассонов, ни германскими шпионами, и, конечно же, не интеллигенцией. Мне представляется, что сама катастрофичность этой революции зависела от того, что слишком поздно, слишком медленно шли модернизационные преобразования. В этом виновата интеллигенция?

Она лишь одна из движущих причин такой катастрофичности. И, если говорить в терминах Аристотеля я сознательно опираюсь на аристотелевскую классификацию: Хотя она, безусловно, она несет свою долю вины. Обращу внимание на другие не менее существенные, нежели пресловутая интеллигенция, субъекты русской истории.

И просто задам вопросы. Один из этих вопросов, надеюсь, будет понятен, другой — менее часто звучит. Не виноваты ли в катастрофическом характере русской революции иные социальные группы? Государство, российская империя, самодержавие. Глубинная же заморозка оканчивается либо смертью от холода, либо ледоходом, как и произошло в году.

На современную власть посмотрите. На советскую власть, которую Горбачев якобы развалил. Так, может быть, потому и развалилось, что долго не реформировалось ничего, никаких не было серьезных изменений. А другой субъект — это церковь православная. Русская Православная Церковь синодального периода. Проделала ли церковь ту просветительскую работу, которую она обязана была бы проделывать, если она является продолжателем дела Иисуса Христа в мире.

Здорово хранить тайну, сидеть где-то тихо и никому про нее не рассказывать, а только тем, кто придет, сообщить об этом по секрету, и только тем, кто уже сам придет и войдет. Но это совсем не то, что Христос заповедал своим ученикам: Выполнила ли русская церковь эту задачу? Можно в этом упрекнуть, конечно, государство, в частности, Петра Первого.

Но Петр лишь усилил цезаропапистскую тенденцию, унаследованную нами от Византии, придав самодержавию абсолютистский характер. Очень сильная произошла смычка между Русской Православной Церковью и государством. Это ограничило её миссионерские возможности. Из того, что не были внедрены в состав мышления различных социальных групп основы евангельских морально-нравственных норм, не вытекает ли столь жестокий характер русской революции.

Церковь в большей степени была организатором религиозного быта, нежели морального закона, написанного в разуме и в сердце человека. Когда в результате индустриализации начал разрушаться религиозный быт патриархальной страны, секуляризационные процессы пошли с неудержимой силой. В православной Империи оказалась тонкая прослойка духовно-просвещенных подданных, а гражданское правосознание не сложилось, поскольку и не приветствовалось не только властью, но и Церковью.

Все страны проходят через смены элит, через какие-то изменения социальной структуры решительного характера. Давайте задумаемся, откуда происходит катастрофичность и этот вот убойно-материалистический характер русской революции, аналога которого мы не видим ни в Англии, ни в Америке, ни во Франции. Безусловно, французская революция носила антиклерикальный характер.

А в России этот антиклерикальный характер стал по сути дела погромом церкви, он стал антирелигиозным. Но, может быть, здесь дело состоит в том, что церковь чрезмерно срослась с государством? Другими словами, я бы предложил задуматься о вине правящей элиты. Это не новое предложение, еще Жозеф де Местер об этом говорил. Революция — наказание народу за грехи правящих классов, но помните, что то, что установится после революции будет хуже чем то, что было.

По крайней мере — на определенный период времени. И еще по поводу церкви: В общем-то, миссия церкви — это спасение человеческих душ, церковь готовит их для вечности, а что тут в обществе происходит, это как полагают многие православные так — необязательно. Можно другой вопрос задать: Вот она революция года. По крайней мере, до революции каждый православный христианин, а в армии все были такие, раз в год должен был исповедоваться и причастится святых христовых тайн.

Обычно это делалось Великим Постом, то есть либо в Страстную неделю, в Вербное воскресение либо в Страстной Четверг, либо прямо в Пасху. После революции сколько причастников? Куда они делись эти все остальные причастники?

Интервью протоиерея Георгия Митрофанова. Он говорит, что русская церковь дала огромное количество мучеников в революционное и нереволюционное время, но разве не те же люди, которые были простыми прихожанами, разве не они же выступали в части погромщиков.

Об этом тоже нужно задуматься, коллеги. Хотя они правы по многим показателями: Забрали сердце плотяное и дали каменное. А теперь последний момент или предпоследний. Не знаю, согласитесь вы с таким моим утверждением или нет. Сильное, умеренное или слабое, но — отрицание права!

Воспользуюсь термином нашего Президента — правовой нигилизм. В России у него разный градус, но роль его от этого не меняется. Чего просили-то от них?

Всего-то немножечко упорядочить, всего-то… Нет, нет и нет! Абсолютное самодержавие — да! Как еще Грозный говорил: Вот уже челочекобожество такого уровня, что никакие гуманисты тут рядом не стояли, что называется. Ну, я не хочу сказать, что так обстоит дело вообще в православии, но в русском православии к праву отношение, я бы сказал, никакое.

Мы ведь не аутентично православная цивилизация, мы заимствовали православие из Византии, но мы, как говорят крупные исследователи вроде Федотова и Флоренского, мы отнюдь не все заимствовали. А что заимствовали, то мы смогли усвоить в соответствии с уровнем нашего интеллектуального, духовного и психического развития.

С богословием дело не очень блестяще обстояло в России, поэтому только в XIX — XX веке начинается что-то самостоятельное получаться. А Византия-то ведь это богословствующая культура. Мы заимствовали преимущественно эмоциональные, чувственные компоненты, связанные литургией, с иконописью.

Федотов говорит в этой связи о женственности русской души. А ведь Кодекс Юстиниана — это великолепнейшая правовая система. Что-нибудь мы русские заимствовали в этом смысле из Византии? Или очень мало, по крайней мере. Здесь исток того самого правового нигилизма, о котором наш главный руководитель говорит.

Вот тут можно спросить: А право — это вообще рассудок, без которого, как известно, нет разума. Но далеко не всегда — мертвящая рассудочность. Может быть и Булгакову и Бердяеву при их высоком идеализме, устремленном к трансцендентному, порой не хватает рассудочной дисциплины, четкой отстроенности их концепций? Вот этой четкой отстроенности нормативов и нам русским не хватает.

В России путаница между законом и благодатью. Царь у нас как правит? У нас лидеры… А надо чтобы не по благодати управляли, а по закону. И вот для всех — большая проблема. А метафизика права состоит в том, что право и праведность — это однокоренные вещи. Право есть продолжение святости, праведности в социальной сфере. В общем — да. По большому счету у нас только при Ельцине установилось правление, похожее на конституционную монархию.

Сейчас чего мы боимся? В общем ситуация похожая, мне кажется, как та, что была сто лет тому назад. И внешнее поглощение и внутренняя какая-нибудь деструкция страны вполне может произойти.

И тоже нету социальной силы, которая предложила бы программу модернизационного развитии с отчетливо выраженными духовными ориентирами. Такой силы, мне кажется, пока нет, я не знаю такой программы. Но не было её и тогда. У большевиков программа была примитивная, но она была. Сейчас тоже не просматривается альтернатив Хаусу и вертикали.

Вот на такой печальной ноте… Не хотелось на такой печальной ноте завершать. Нет-нет, только на этой ноте и нужно завершать эти разговоры. Я считаю что есть. Имеются такие идеалисты, которые являются и интеллигентами и отчасти вернулись к церкви, и пытаются интеллигентскую гуманизацию общества на христианских принципах устраивать.

Друзья мои, мы сейчас перейдем к обсуждению предложенных выступлений. Пусть в доме грязь и неустроенность, но пойдемте — самое главное — это сражаться с самодержавием! Это ж совершенно очевидно!. Константин Семёнович выходит и начинает искать правильное определение интеллигенции.

Андрей Михайлович тоже выходит и тоже начинает искать правильное определение интеллигенции. И тут уже ставится вопрос о том, как развиваться России: Струве, Бердяев, Булгаков, Франк, Изгоев обязательно, в меньшей степени Кистяковский, и еще в меньшей степени Гершензон по молодости баловались революцией, а потом поняли, что революция — это тупик, это пропасть и сказали: Но теперь возникает второй вопрос: И, оправдывая интеллигенцию, мы оправдываем большевизм?

Сейчас я зачитаю вам некий абзац, и думаю, что это будет стимулировать наше дальнейшее обсуждение. Вешать аристократов застарелая традиция европейских революций. Никакого нового слова большевики тут не сказали. Не были они новаторами и в истреблении собственной элиты при Сталине. Оригинальность их террора заключается в убийстве миллионов людей тех классов, во имя и для счастья которых учреждена коммунистическая власть в России.

На гильотину отправили собственное божество, предмет давнишних поклонений. Нигде ведь кроме России народ не окружался таким ореолом святости, нигде не возжигалось ему столько курений. И вот оказалось, что все было ложью. Как только божество отказалось пойти в колхоз и проявило неуважение к стахановщине, к сверхударным темпам работы, его постигла судьба всех прочих врагов коммунизма.

Казалось бы, ничего не укладывающегося в логику большевистского режима в этом нет, но тема страдательной роли народа в русской революции гораздо шире вопроса о его подсоветских терзаниях. Он родился в году, а скончался в Он всё-таки скорее публицист и писатель, нежели историк. Но мне кажется, что уж если продолжать то, что я стал говорить поначалу, то ведь для нас важен вопрос, как относится вообще к советскому периоду нашей истории.

Пожалуйста, кто хотел бы выступить? Прошу Вас, Александр Леонидович, очень рад Вас видеть здесь! В отличие от Александра Александровича я бы сказать, что мне не очень понравились все три выступления смех в зале. Потому что я его не боюсь. Хотя, я сразу хочу сказать, все трое…. Вы знаете, я Дмитрия Кирилловича тоже не боюсь, я уважаю его. Ну, отлично, никто не боится Дмитрия Кирилловича смеется.

Все трое замечательные, умные и талантливые люди, и я лично знаю Константина Семёновича многие годы, люблю и уважаю, но… Кстати, его выступление понравилось, пожалуй, больше чем оба других. Потому что в те времена, вообще говоря, предельные основания либерализма были не так ясны, как сегодня. И не так ясны были последствия, к которым приводит проведенный до конца либерализм. Потому что это была гениальная самокритика либерализма в России.

Она не была первой в русской истории, в истории русской мысли. Был, например, Пушкин, поздний, зрелый Пушкин, который отказался решительно от либерализма своих юношеских лет, и из друга декабристов стал другом царя, убежденным монархистом. Но какого Пушкина хотела видеть русская интеллигенция? Ну, кто такой Гоголь поздний — сумасшедший сказала русская интеллигенция, сам себя заморил голодом, обратившись к Богу. А вот когда возникла группа этих семи авторов, которые были плоть от плоти самого либерального интеллигентского сообщества, и которые дали себе труд продумать свои собственные предельные основания, предельные выводы из этой позиции русской либеральной революционной интеллигенции, вот тогда и разорвалась эта бомба.

И неслучайно все либералы, действительные либералы от крайних левых типа Ульянова-Ленина до крайних правых типа Милюкова обрушились всеми своими возможными орудиями на эту позицию. Это, собственно говоря, последняя правда буржуазности. Социализм — это последняя правда буржуазности.

Это попытка правового распределения земного прибытка — денег, продукта, труда. Да, это необходимое условие жизни, но не в той мере, в какой оно становится псевдорелигией, не в той мере, в какой оно берет на себя ответственность за все бытие человека, не в той мере, в какой оно превращается в своего рода революционный орган. Я уж не говорю о современном евросоциализме, в некотором роде варианте либеральной демократии современной, тут тоже было сказано про это.

Что такое современная либеральная демократия, появившаяся якобы после Второй мировой войны только? Это не что иное, как способ управления подсознанием масс, быть может, один из самых коварных способов управления миром, который знает история, со стороны элиты часто анонимный. Вы знаете, что американская резервная система, то есть центральный банк Соединенных Штатов это не государственное образование, это частная контора, владельцы которой неизвестны, но они печатают доллары и тем самым владеют миром — это либеральная современная демократия.

Но это так, маленький пример. Вот тут я согласен с Дмитрием Кирилловичем Бурлакой. Да, интеллигенция — это плод Просвещения, это плод эпохи Просвещения, это попытка поставить человеческий разум на место Божественного Логоса, и вообще попытка поставить человека на место Бога.

Ну, начиная еще с Декарта, Гегеля и так далее. В русский условиях после петровской модернизации, то есть попытки некоего насильственного модернизационного проекта в России, это интеллигенция начала думать о своей стране сначала по-немецки, потом по-французски, что не помешало России войти в Париж и победить Наполеона как коронованную французскую буржуазную революцию, ко временам Набокова по-английски, а нынче, вроде бы по-американски. Это так сказать вехи большого пути нашей интеллигенции.

Каким этосом она обладала? Она обладала, несомненно, этосом , именно это отличает интеллигента от интеллектуала. Это этос , который можно, грубо говоря, свести к некоторым вещам. Ну, как Базаров говорил: Сначала была обезьяна, потом лопух будет.

Что это за этос? Каковы его предельные основания? И каковы его идеалы? Да, человек произошел от обезьяны и надо всё сделать для того, чтобы этой разумной обезьяне на земле жилось хорошо, вот и всё. Это единственная задача такого рода революции, такого рода интеллигенции, такого рода умонастроения. И, конечно, Русская православная Церковь была и остается в России той самой единственной, в сущности говоря, ну, не единственной, но главной инстанцией, которая хранит некую возможную альтернативу вот этому общеевропейскому, общемировому, я бы сказал, ну, прежде всего общеевропейскому постхристианскому движению.

Пожалуйста, отец Вениамин, прошу Вас. Не более пяти минут. Не более пяти минут, но и не менее. Да, их не читали, не будут читать. А для кого это хуже?

Историю Россию вообще можно представить как историю непрочитанных книг. Действительно, там содержится критика социализма и интеллигенции, но какого социализма? Ведь социализм разный бывает. Бывает бандитский безбожный социализм, атеистический социализм, который был в России. Это и не социализм вовсе, а что-то иное было. А бывает и христианский социализм. И вы знаете, две большие христианско-социалистические партии были в Германии и Италии. Социализма вообще на Западе всегда больше было, чем в России, в плане социального государства.

Поэтому Запад, собственно, и сохранился. В чем же дело? А дело в том, что капитализм не идеологизируется, и нелегко понять его подлинную философию. Почему капитализм не идеологизируется?

Я думаю потому, что он предлагает широкий взгляд на действительность. Да можно описывать ужасы капитализма XIX века, но при этом забывают сказать, что капитализм никогда не отказывался от Римского права, никогда.

Он никогда не был безбожным. Кто же из нас против социального государства, которое у нас в Конституции, кстати говоря, прописано! Если представлять Бога как трансценденцию, как некое предельное основание для этики, тогда вера в Бога — это нешуточное дело. В общем, все эти выкрутасы ничего не дают для объяснения происхождения морали. Теперь по поводу интеллигенции. Опять же не против любой интеллигенции. В чем, где водораздел происходит между двумя типами интеллигенции?

Потому что один тип интеллигенции — это христианская интеллигенция, верующая интеллигенция. А второй тип интеллигенции — это леворадикальная, безбожная интеллигенция. Да мы не хотим идеализировать прошлое, в нем было много недостатков, но лекарство-то оказалось намного хуже болезни, не правда ли?

Его идея оказалась невостребованной, потом он перестал этим интересоваться. Потому что он понял, что Россия пошла совсем по другому пути. Но вот все же это христианское осмысление права представлено у Сергея Николаевича Булгакова, будущего отца Сергия, в других его работах довольно ярко. Другое дело, что это всё опять же не прочитано и не усвоено. Современная интеллигенция предлагает какую-нибудь программу? Это программа — наша Конституция. Не надо каких-то специальных заковыристых программ, у нас не выполняются элементарные вещи — независимость суда, принцип разделения властей, то есть это элементарно, об этом уже надоело говорить, потому что нам хочется чего-то новенького.

Нужна политическая воля — тогда всё это сработает. Между этатизмом и либерализмом есть очень хороший баланс, очень хороший регулирующий фактор, тут уже упоминали этатизм и либерализм — это закон. Это то, на чем я бы сказал, сорвалась наша последняя революция, потому что либерализма у нас не было.

Западный либерализм не порождал никакого дикого капитализма. Не стоит всякую анархию называть либерализмом. Либерализм — это свобода в рамках закона. Если эти рамки широкие, тогда это называется либерализмом, если узкие тогда это называется этатизмом. Но без закона и права здесь не обойтись. У нас традиционное презрение к праву, действительно, существует, действительно римское право мы не унаследовали из Византии. А я приведу пример, когда оно выиграло и довольно в яркой форме.

Посмотрим на столь любимую нами Финляндию, которой мы все восхищаемся: А хорошо бы нашим либералам напомнить, что это такая милая хорошая страна только потому такая хорошая, что там во время гражданской войны белые во главе с Маннергеймом победили красных. Маннергейм даже предлагал свою помощь Колчаку, но тот отказался из имперской гордости. Так что вот белые — это что - прошлое или будущее или настоящее? С точки зрения, конечно левацкого либерализма, конечно, белые — это прошлое, да.

С точки зрения правого либерализма — это будущее. Это, конечно, не научная книга, и хорошо, что она не научная. Это книга, которая показывает духовное противостояние двух разных духовных генотипов. Вот они ее выразили. Поэтому неуместно говорить что там нет каких-то научных определений, что там социализм не определен, что там не определена интеллигенция. Это книга духовного противостояния, такое тоже должно быть.

То, что это не сработало, об этом можно только плакать и горевать, а не хлопать в ладоши и говорить что так им и надо. Какой у вас проект? Ещё быстрее в пропасть падать?

Я что-то не понял пафоса вашего выступления. Да, я просто объяснить пафос… Мне хотелось бы, чтобы в дискуссии, по крайней мере, в таком уважаемом заведении мы бы избегали некоторых крайностей. В частности, я не первый раз слышу в этом зале, что якобы атеистическая позиция заключается в том, что человек произошел от обезьяны.

Вот так считают только православные, поверьте мне. Атеисты так не считают. Католики давно так не считают, католицизм признал эволюцию человека, довольно давно признал. Он просто не исключает эту возможность, почувствуйте разницу!. Нет-нет, католицизм признал эволюцию человека и отличается от эволюционного учения только одним. Католики считают, что на определенном этапе Бог вдохнул в человека душу, вот и всё. Так что давайте отказываться от таких терминов. А во-вторых, мне бы хотелось очень коротко попросить, вернее пожелать.

Чтобы здесь использовалась правильная политическая терминология. Либерализм это не демократия, либерализм — это приоритет прав человека. У человека есть неотъемлемые права, никто их не может отнять и всё.

Либерализм может опираться на демократию, на классическую демократию, то есть на волю большинства, это классическая демократия либерализма. Он может опираться на либеральную, извините за тавтологию, демократию. Та, которая возникла после Второй войны. Вот либеральная демократия защищает не права большинства, она защищает права меньшинства, это принципиальная разница.

И это говорит о зрелости демократии. Ну, а что касается Финляндии, то вы меня извините, это пример… Пафос выступления моего в чем? В чем недостаток современной патриотической позиции? Если выдвигается метафизическая идея, то ей должны соответствовать некие критические технологии, социальная проекция метафизической идеи на действительность.

Пока идея не будет поддерживаться пакетной технологией, до тех пор она работать не будет. Хорошо бы это понять нашим патриотам. Да, она вводилась две тысячи лет. Все наши законы — это реализация христианства. Константин Семёнович Пигров берет слово, он хочет ответить Я не хочу отвечать тем, кто критиковал меня, потому что всё то, что было сказано, всё очень интересно и поучительно.

Я — о другом. Дмитрий Кириллович сказал, что интеллигенция, с его точки зрения, связывается с Просвещением и профессионализмом. То широкое понимание интеллигенции, о котором я пытался сказать, как раз снимает идею профессионализма. Профессионалом является интеллектуал, который зарабатывает деньги интеллектуальным трудом. В интеллигенте значима идея служения. В любом, хоть индустриальном, хоть в постиндустриальном подлинные интеллигенты необходимы. Социальные технологии, обеспечиваются интеллектуалами, которые профессионалы.

Но любому цивилизованному обществу необходимы интеллигенты, которые соединяют социум с Абсолютом. Алексей Алексеевич, пожалуйста, прошу Вас. Андрущенко Украина, Харьковский педагогический институт , проф.

Дудека Польша, Краковский университет , проф. Едо-шиной Костромской университет и др. Идеологические рецепции "веховства" детально анализируются в работах к.

Вахитова Башкирский университет , к. Тюменцева Томский университет , к. Бабаевой Москва, Библиотека-Фонд "Русское зарубежье" , д. Постоваловой Институт языкознания РАН , проф. Яковлева КПО "Лосевские беседы" и др. Завершает книгу раздел "Архивные разыскания и публикации", который, на мой взгляд, является одним из самых интересных в книге. Половинкиным обзор откликов на сборник "Вехи" в Петербургском Религиозно-философском обществе, подготовленная д.

Ломоносова републикация корреспондирующих с "Вехами" газетных статей А. Сегал Рудник Израиль, Иерусалимский университет о переписке Н. Все эти подробно откомментированные материалы придают современным изысканиям дополнительное измерение исторической актуальности и глубины.

Пожалуй, именно в этом заключается отличие значительной части работ, вошедших в книгу: Однако существует и другой взгляд на историю общественной мысли. С этой точки зрения история не закончилась: Если современники "Вех" в большинстве своем нападали на сборник, то наше интеллектуальное сообщество скорее склонно защищать и оправдывать его авторов, руководствуясь при этом соображениями как раз не прошлого, а текущей современности. В этом плане лично мне интересны работы, которые, актуализируя "веховскую" проблематику и, в известной степени, даже идеологизируя ее, задают, вместе с тем, новые теоретические ракурсы и параметры современному мировидению.

На правах читателя отмечу особо ряд авторов, позиции которых хотелось бы поддержать или же, наоборот, которым бы хотелось возразить и вовсе не ради напрасного спора. Следовательно, позволю себе собственные pro et contra. Методологическую точку зрения, положенную в основание статьи проф. В контексте целой эпохи, которая метафорически именуется Серебряным веком, "Вехи" несли в себе мощный коммуникативный заряд. Важно только правильно ответить на вопрос, что на самом деле служило его основанием.

Мне представляется, что таковым следует считать защиту нравственных и религиозных идеалов от надвигающейся массовой культуры. Именно приближающееся "восстание масс" ассоциировалось у авторов сборника с революцией и "народопоклонничеством" интеллигенции. Фуко "дискурсивная тюрьма", X. Куссе адресует его к русской интеллигенции. В свою очередь "веховцы" оказываются выразителями "открытого диалога". Тут-то и возникает желание оспорить эту интерпретацию: Интеллигенция как целое в которое в полной мере интегрированы и авторы "Вех" являлась выразительницей свободного общественного метадискурса, тогда как отдельные группировки, каждая из которых высказывала свои претензии на идеологическое первенство, представляли собой не что иное, как отдельные "тюрьмы кружкового сознания".

Для того чтобы убедиться в справедливости этого суждения, достаточно получить ответ на следующий вопрос: Бесспорность ответа не оставляет сомнений, где на самом деле pars, а где totum. Резвых Москва, Мемориальный музей С. Проблема эта чрезвычайно интересная, и авторам следует воздать должное хотя бы за ее воскрешение. В развитие темы "двойственности" смыслов указанного понятия и для полноты описанной здесь картины укажу только еще на два небезызвестных толкования.

Одно из них предусматривает взгляд на "интеллигенцию" как субъект общественного самосознания: