Лучистое человечество циолковский книга

У нас вы можете скачать книгу лучистое человечество циолковский книга в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Циолковского в глубоком раздумье. Он был в светлой косоворотке, с расстегнутым воротом и сидел в своем кресле, глубоко войдя в него. Он не сразу заметил, что я поднялся по лестнице и подошел к нему. Но Константин Эдуардович протянул мне руку и сказал: Это я вот зря задумался о вещах, не поддающихся объяснению Мы поздоровались, и я сел рядом на стул.

Мне кажется, все, что существует в мире, подлежит объяснению. Конечно, с точки зрения человека. Для этого ему дан мозг, хотя и несовершенный, особенно у некоторых Мозг, верно, во многое может проникнуть, но не во все, далеко не во все Есть и ему границы Сам вопрос этот не может быть поставлен, ибо он является вопросом всех вопросов Есть вопросы, на которые мы можем дать ответ - пусть не точный, но удовлетворительный для сегодняшнего дня.

Есть вопросы, о которых мы можем говорить, которые мы можем обсуждать, спорить, не соглашаться, но есть вопросы, которые мы не можем задавать ни другому, ни даже самому себе, но непременно задаем себе в минуты наибольшего понимания мира. Если мы задали себе вопрос такого рода, значит мы: Не прокладывает ли материя, сосредоточенная в мозгу человека, некоторых особых путей, независимо от сеченовских и павловских примитивных механизмов?

Иначе говоря, нет ли в мозговой материи элементов мысли и сознания, выработанных на протяжении миллионов лет и свободных от рефлекторных аппаратов, даже самых сложных?.. Да-с, Александр Леонидович, как только вы зададите себе вопрос такого рода, значит вы вырвались из традицион ных тисков и взмыли в бесконечные выси: Зачем существует мир, Вселенная: Материя - единое существующее, независимо от ее движения или перемещения в пространстве.

Я говорю о внешнем движении, например, движении моей руки со слухачом или движении Земли по со орбите. Это движение не определяет материи, и им можно пренебречь. Глубокое познание строения материи нам пока не доступно. Но некогда наступит переломный момент, когда человечество приблизится к этому "эзотерическому" знанию.

Тогда оно и подойдет вплотную к вопросу: Но для этого должны пройти миллиарды лет космической эры Многие думают, что я хлопочу о ракете и беспокоюсь о со судьбе из-за самой ракеты. Это было бы глубочайшей ошибкой. Ракеты для меня только способ, только метод проникновения в глубину космоса, но отнюдь не самоцель. Не доросшие до такого понимания вещей люди говорят о том, чего не существует, что делает меня каким-то однобоким техником, а не мыслителем.

Так думают, к сожалению, многие, кто говорит или пишет о ракетном корабле. Нс спорю, очень важно иметь ракетные корабли, ибо они помогут человечеству расселиться по мировому пространству. И ради этого расселения я хлопочу. Будет иной способ передвижения в космосе - приму и его Вся суть - в переселении с Земли и в заселении Космоса. Надо идти навстречу, так сказать, космической философии! К сожалению, наши философы об этом совсем но думают. А уж кому-кому как но философам следовало бы заняться этим вопросом.

Но они либо не хотят, либо не понимают великого значения вопроса, либо просто боятся. Представьте себе философа, который боится! Дирижабли, ракеты, второе начало термодинамики - это дело нашего дня, а вот ночью мы живем другой жизнью, если зададим себе этот проклятый вопрос.

Говорят, что задавать такой вопрос - просто бессмысленно, вредно и ненаучно. Говорят - даже преступно. Согласен с такой трактовкой Ну, а если он, этот вопрос, все же задастся Отступать, зарываться в подушки, опьянять себя, ослеплять себя? И задается он но только здесь в светелке Циолковского, по некоторые головы полны им, насыщены им - и ужо не одно столетие, не одно тысячелетие Этот вопрос не требует ни лабораторий, ни трибун, ни афинских академий.

Его не разрешил никто: Он стоит перед человечеством - огромный, бескрайний, как весь этот мир, и вопиет: Другие - понимающие - просто молчат. Но, может быть, вы, Константин Эдуардович, что-либо придумали? Слуховой рупор заходил в его руках. Нет, Александр Леонидович, говорить так нельзя. Сей учитель, как и все малые мира сего, - и Константин Эдуардович показал на свою грудь,- ничего не может ответить на этот вопрос Ничего, кроме некоторых догадок, может быть, и достоверных!

Сформулировать этот вопрос я могу, остается лишь неясным: Вот этого я не знаю, хотя, конечно, хотел бы знать. Вопрос же сводится все к тому же: Вопрос этот прост, но кому мы его можем задать?

Тысячи философов, ученых, религиозных деятелей за несколько тысячелетий так или иначе пытались его разрешить, но наконец признали его неразрешимым. От этого факта не стало легче тому, кто этот вопрос задает себе. Он все так же мучится, страдает из-за своего незнания, некоторые люди даже говорят, что вопрос такого рода "ненаучен" поймите это: Только они, эти умнейшие. К "ненаучным" же относятся все те вопросы, которые остаются безответными. Но человек постепенно разгадывает некоторые загадки такого рода.

Например, через сто или через тысячу лет мы узнаем, как устроен атом, хотя вряд ли узнаем, что такое "электричество", из которого построены все атомы, вся материя, то есть весь мир, космос и т, д.

Потом наука многие тысячелетия будет разрешать вопрос о том, что такое "электричество". Значит как наука ни старается, природа все время ставит ей новые и новые задачи величайшей сложности!

При разрешении вопроса об атоме или об электричестве возникнет еще новый вопрос о чем-либо малопонятном человеческому уму Выходит, что либо человек не дорос до решения такого рода проблем, либо природа хитрит с ним, боится его, как бы он не узнал более, чем то положено по уставу. А об уставе этом мы тоже ничего путного не знаем. Опять "темно во облацех". Так одно цепляется за другое, а в действительности выходит. С таким ярлыком далеко не уедешь.

И в то же время мы знаем, что знаем мало, очень мало из всего того, что предлагает природа нашему изучению Еще весь мир нам предстоит изучить - так много в нем неизвестного и просто-напросто непонятного, а мы уже устраиваем заборы: Это бери и изучай, а этого не смей трогать. В моей маленькой практике такие рекомендации постоянны: А ведь я-то в таких рекомендациях не нуждаюсь!

Есть силы большие, чем "все". Вот эти-то силы и запрещают думать и разрабатывать неясные вопросы, которые задаст нам наш мозг. Но спорю, быть может, это даже хорошо для процветания человечества. Ибо близкое знакомство с некоторыми вещами может быть пагубно для людей. Ну, представьте себе, что мы бы вдруг научились вещество полностью превращать в энергию, то есть воплотили бы преждевременно формулу Эйнштейна в действительность.

Ну тогда - при человеческой морали - пиши пропало, не сносить людям головы. Земля превратилась бы в ад кромешный: Человечество было бы уничтожено! Помните, мы как-то говорили с вами о конце света. Он близок, если не восторжествует ум! Вот тут-то и необходимо запрещение - строгий запрет в разработке проблем о структуре материи. А с другой стороны, если наложить запрет на эту область физики, то надо затормозить и ракету, ибо ей-то необходимо атомное горючее.

А затормозить ракету - это значит прекратить изучение космоса Одно цепляется за другое. По-видимому, прогресс невозможен без риска! Но тут человечество воистину рискует всем. Если я спросил себя: В конечном итоге, все сводится к существованию в мире материи, что, кажется, в особых доказательствах не нуждается. Люди, животные и растения - все это ступени развития самой материи, и только материи - под названием Земля, Марс, Солнце, Сириус, Угольные мешки, Магелланово Облако, микробы, растения, животные, люди и т.

Неоживленная мертвая материя хочет жить и где только возможно живет и даже мыслит в образе человека или "эфирных существ", допустим и это. Но нельзя отрицать основного свойства материи - "желания жить" и, наконец, после миллиардов лет, - познавать. И вот перед вами Циолковский, который, как часть материи, хочет познать: А вы, Александр Леонидович, молчите А я жду ответа. Что вы можете сказать? В них я кое-что сказал о космическом смысле материи.

А вот я кое-что хочу вам рассказать Все мы спрашиваем себя, зачем существует мир, какую миссию он выполняет, к каким высотам идет через человека - наверняка через человека! И тут же задаем себе вопросы: В мире неизмеримо больше камня, чем мысли, больше огня, чем мозговой материи. Тогда мы ставим такой вопрос: А, может быть, она - мысль, сознание - не нужны природе?

И такой вопрос можно поставить. Но раз она существует, значит, она, мысль, нужна природе. Вот тут-то и начинается история с географией, мы приближаемся к сути всего сущего. Как вы в ваших стихах. Существование в природе мозгового аппарата, познающего самого себя, конечно, в известной мере есть факт величайшего значения, факт исключительный по своему философскому, познавательному значению.

Хочу, чтобы вы поняли мою мысль: И есть еще один важный пункт в моих рассуждениях: Этот вопрос стоит в начале всех вопросов и без ответа на него ответы на другие вопросы будут неверными. Вопрос о случайности или недолговечности материи был поставлен еще древними мудрецами, правда, в завуалированной форме. Они учили, что есть духовный мир, где "ни слез, ни воздыхания, а жизнь бесконечная".

Для космического пространства, имеющего радиус, равный миллиону парсек, я определяю это отношение не более как единицу, деленную на единицу с 38 нулями Я записал это число на клочке бумаги и спросил: Оставим теорию физикам, пусть они решают такие задачи, а философы не могут молчать уже сегодня, хотя еще многое нам неизвестно Размышляя далее, я должен был прийти к странному на первый взгляд положению: Для случайных и временных величин и значений их малость является наиболее убедительной характеристикой.

Что же из этого вытекает? Отвечу на это сам: Вообще говоря, малые величины и значения поглощаются без остатка большими, и это происходит тем скорее, чем больше разница мс;ежду большими и малыми величинами, а тут мы имеем колоссальную разницу, равную Можно сказать и так.

Это своего рода монизм. Но не подумайте, что это энтропия! Боже избави, в том миро энтропии также не будет существовать, как не существует и в этом для открытых систем. Константин Эдуардович развил далее свою мысль об исчезновении твердой, жидкой и газообразной материи и о ее преобразовании в лучистый вид энергии, что но ново и диктуется эйнштейновской формулой эквивалентности энергии и массы. Но формула Эйнштейна прилагается к существующей в наше время материи и имеет обратимый характер, ибо из формулы не вы-текает ее односторонняя направленность.

Но они либо не хотят, либо не понимают великого значения вопроса, либо просто боятся. Представьте себе философа, который боится! Дирижабли, ракеты, второе начало термодинамики — это дело нашего дня, а вот ночью мы живём другой жизнью, если зададим себе этот проклятый вопрос. Говорят, что задавать такой вопрос — просто бессмысленно, вредно и ненаучно.

Говорят — даже преступно. Согласен с такой трактовкой… Ну, а если он, этот вопрос, всё же задаётся… Что тогда делать? Отступать, зарываться в подушки, опьянять себя, ослеплять себя? И задаётся он не только здесь в светёлке Циолковского, но некоторые головы полны им, насыщены им — и уже не одно столетие, не одно тысячелетие… Этот вопрос не требует ни лабораторий, ни трибун, ни афинских академий.

Его не разрешил никто: Он стоит перед человечеством — огромный, бескрайний, как весь этот мир, и вопиет: Другие — понимающие — просто молчат. Но, может быть, вы, Константин Эдуардович, что-либо придумали? Слуховой рупор заходил в его руках. Нет, Александр Леонидович, говорить так нельзя. Сформулировать этот вопрос я могу, остаётся лишь неясным: Вот этого я не знаю, хотя, конечно, хотел бы знать. Вопрос же сводится все к тому же: Вопрос этот прост, но кому мы его можем задать?

Тысячи философов, учёных, религиозных деятелей за несколько тысячелетий так или иначе пытались его разрешить, но наконец признали его неразрешимым. От этого факта не стало легче тому, кто этот вопрос задаёт себе. Только они, эти умнейшие люди, не объяснили, почему он ненаучен.

Но человек постепенно разгадывает некоторые загадки такого рода. Значит, как наука ни старается, природа все время ставит ей новые и новые задачи величайшей сложности! При разрешении вопроса об атоме или об электричестве возникнет ещё новый вопрос о чем-либо малопонятном человеческому уму… И так далее. Выходит, что-либо человек не дорос до решения такого рода проблем, либо природа хитрит с ним, боится его, как бы он не узнал более, чем то положено по уставу.

А об уставе этом мы тоже ничего путного не знаем. Так одно цепляется за другое, а в действительности выходит, что мы стоим перед непроглядной стеной неизвестности.

С таким ярлыком далеко не уедешь. И в то же время мы знаем, что знаем мало, очень мало из всего того, что предлагает природа нашему изучению… Ещё весь мир нам предстоит изучить — так много в нем неизвестного и просто-напросто непонятного, а мы уже устраиваем заборы: Это бери и изучай, а этого не смей трогать. В моей маленькой практике такие рекомендации постоянны: А ведь я-то в таких рекомендациях не нуждаюсь!

Вот эти-то силы и запрещают думать и разрабатывать неясные вопросы, которые задаёт нам наш мозг. Не спорю, быть может, это даже хорошо для процветания человечества.

Ибо близкое знакомство с некоторыми вещами может быть пагубно для людей. Ну, представьте себе, что мы бы вдруг научились вещество полностью превращать в энергию, то есть воплотили бы преждевременно формулу Эйнштейна в действительность. Ну тогда — при человеческой морали — пиши пропало, не сносить людям головы.

Земля превратилась бы в ад кромешный: Человечество было бы уничтожено! Помните, мы как-то говорили с вами о конце света. Он близок, если не восторжествует ум! Вот тут-то и необходимо запрещение — строгий запрет в разработке проблем о структуре материи. А с другой стороны, если наложить запрет на эту область физики, то надо затормозить и ракету, ибо ей-то необходимо атомное горючее. А затормозить ракету — это значит прекратить изучение космоса… Одно цепляется за другое.

По-видимому, прогресс невозможен без риска! Но тут человечество воистину рискует всем. Основа основ ещё впереди, хотя объяснить её трудновато. Если я спросил себя: Люди, животные и растения — всё это ступени развития самой материи, и только материи — под названием Земля, Марс, Солнце, Сириус, Угольные мешки, Магелланово Облако, микробы, растения, животные, люди и т.

И вот перед вами Циолковский, который, как часть материи, хочет познать: Зачем, спрашиваю я… А вы, Александр Леонидович, молчите… А я жду ответа. Что вы можете сказать? В них я кое-что сказал о космическом смысле материи. А вот я кое-что хочу вам рассказать… Все мы спрашиваем себя, зачем существует мир, какую миссию он выполняет, к каким высотам идёт через человека — наверняка через человека! И тут же задаём себе вопросы: В мире неизмеримо больше камня, чем мысли, больше огня, чем мозговой материи.

Тогда мы ставим такой вопрос: А, может быть, она — мысль , сознание— не нужны природе? Но раз онасуществует, значит, она, мысль, нужна природе. Вот тут-то и начинается история с географией, мы приближаемся к сути всего сущего. Как вы в ваших стихах. Существование в природе мозгового аппарата, познающего самого себя, конечно, в известной мере есть факт величайшего значения, факт исключительный по своему философскому, познавательному значению.

Хочу, чтобы вы поняли мою мысль: И есть ещё один важный пункт в моих рассуждениях: Этот вопрос стоит в начале всех вопросов и без ответа на него ответы на другие вопросы будут неверными. Вопрос о случайности или недолговечности материи был поставлен ещё древними мудрецами, правда, в завуалированной форме. Возможно, что это число 10 25 преувеличено, если один атом приходится на несколько кубических сантиметров космического пространства.

Для космического пространства, имеющего радиус, равный миллиону парсек, я определяю это отношение не более как единицу, делённую на единицу с 38 нулями…. Я записал это число на клочке бумаги и спросил: Если мы заглянем в это пространство, которое нас окружает, мы не увидим ничего, кроме этих 10 граммов в одном кубическом сантиметре.

Оставим теорию физикам, пусть они решают такиезадачи, а философы не могут молчать уже сегодня, хотя ещё многое нам неизвестно…. Размышляя далее, я должен был прийти к странному на первый взгляд положению: Для случайных и временных величин и значений их малость является наиболее убедительной характеристикой. Что же из этого вытекает? Отвечу на это сам: Вообще говоря, малые величины и значения поглощаются без остатка большими, и это происходит тем скорее, чем больше разница между большими и малыми величинами, а тут мы имеем колоссальную разницу, равную 10 Можно сказать и так.

Это своего рода монизм. Но не подумайте, что это энтропия! Боже избави, в том мире энтропии также не будет существовать, как не существует и в этом для открытых систем. Константин Эдуардович развил далее свою мысль об исчезновении твёрдой, жидкой и газообразной материи и о её преобразовании в лучистый вид энергии, что не ново и диктуется эйнштейновской формулой эквивалентности энергии и массы.

Но формула Эйнштейна прилагается к существующей в наше время материи и имеет обратимый характер, ибо из формулы не вытекает её односторонняя направленность. Значит, допустим такой вид материи, переход которой в энергию или излучение будет односторонним, необратимым. По-видимому, такой характер преобразования материи будет существовать в терминальную эру космоса, и тогда над равенством в формуле Эйнштейна будет поставлена направляющая, или векторная стрелка.

Вот эта малая стрелочка будет говорить будущим сверхлюдям о многом. Да и материя уже будет этим сверхлюдям не нужна, так как вопрос о её назначении в космосе будет принципиально разрешён. Но, уверяю вас, что дело это совсем не такое пустяковое, как кто-либо думает. Это дело — величайшей и сокровенной философской важности, о которой-то и говорить страшно.

Но человеческая мысль прорывается сквозь этот барьер, она не признает никаких запретов и преград и не читает ярлыков, которые жандармы навесили на языки и головы… Как хотите, считайте меня отсталым или ретроградом — чем хотите, и я должен рассказать вам об этих своих мыслях, раз они все тут у меня Константин Эдуардович коснулся лба засели и держат меня в плену.

Многие предполагают, что моя мысль о вечности человечества обрывается на цветке, выросшем на могилке. Это поэтично, но не научно.

Такой кругооборот неоспорим, но примитивен. Он уже осуществляется теперь и не может быть опровергнут. Но он не космичен, а значит, ограничен только миллионами лет. Это не представляет интереса, это не космические масштабы. Это только поэтический символ. Отталкиваясь от него, надо идти дальше. Но мы анализируем его и утверждаем с материалистических позиций, а именно: Никто и никогда также не обнаружил потустороннего мира, хотя всякого обмана была масса! После смерти ничего нет, кроме распада человеческого тела на химические элементы.

В наше время этот факт не вызывает каких-либо сомнений. Всюду и везде — одна материн, но в ней-то — вся суть дела… Отбросив ложные представления людей, обратим внимание на их чистую символику. Это парадоксально, но факт, да иначе и быть не могло. В наше время у мыслящих людей от этих представлений ничего не осталось, кроме символики — смутной догадки о будущем человечества. Мы должны признать за ней право на существование, ибо нельзя многие миллионы людей признать полуумными или просто глупцами!

Над этими общепринятыми во всех религиях символами надо глубоко поработать, полнее расшифровать их с космической точки зрения. Я думал о них в своё удовольствие и в разных вариациях….

И всё же всё это только догадки на новом уровне. И они оставались бы таковыми, не будь у нас космической точки зрения. Эволюция космоса придаёт нашим воззрениям новое бытие, освобождённое от вымысла и от первичных детски наивных представлений о душе или потустороннем мире.

Сразу же всё преображается, становится более или менее ясным и доходчивым. Отметая древние выдумки, мы восходим на новую позицию и говорим на языке современного нам материализма. Мы приобретаем право, исходя из тысячелетней символики древних, ставить вопрос: Тут на ум приходит одно веское замечание….