БРАЙТОН-БЛЮЗ В. Бочков

У нас вы можете скачать книгу БРАЙТОН-БЛЮЗ В. Бочков в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Эмиграция — не для слабаков. Нью-Йоркский… — Za-Za, - Подробнее Нью-Йоркский таксист Котельников крепкий мужик, неудача в Калифорнии и убийство компаньона не сломали его… — Za-Za, Подробнее Повести и рассказы Эта книга будет изготовлена в соответствии с Вашим заказом по технологии Print-on-Demand.

Пять историй — две повести и три рассказа… — Za-Za, - Подробнее Повести и рассказы Книга Валерия Бочкова Сахарная мельница сборник прозы. Пять историй две повести и три рассказа. Динамичные и остросюжетные истории различны по жанру: Сахарная мельница триллер, Никотин антиутопия, в… — Za-Za, Подробнее Экспорт словарей на сайты , сделанные на PHP,.

Именно зарезал — очень верно подмечено. Разумеется, студенты тут же загалдели и сорвались, высыпали на улицу. Была ранняя весна, один из этих пронзительных мартовских дней с нервно летящими облаками, когда вокруг так беспокойно и светло от журчанья и искристого сиянья остатков тающего снега. Плюс воздух — безошибочно весенний, насквозь прошит птичьим щебетом и стеклянными лучами, и было совершенно непостижимо, как это можно умереть в такой восхитительный день, да ещё таким нелепым манером.

А вот сейчас в хмельной истоме Агнессе Васильевне вдруг подумалось, что умирать лучше всего именно вот в такой день — звонкий и весёлый. Как тот далёкий мартовский. Или как сегодняшний — октябрьский. По гипотенузе от неё под лавкой, в полосатой фиолетовой тени дремал пегий пёс, накрыв мохнатую морду лапой.

Агнесса Васильевна умилилась — под старость она стала так сентиментальна, что запросто могла пустить слезу от любой чепухи. Вот и сейчас в этом собачьем жесте ей почудилось что-то щемящее, стариковское, человеческое, столь созвучное её собственной душевной тоске, с этим проклятым бездонным одиночеством, от которого и жить-то уже не хочется.

Она заморгала влажными, сразу же покрасневшими глазами, слепая и вялая выцедила остатки водки в рюмку, вздохнула и плавно выпила. Пегий пёс на самом деле не спал, даже не дремал. Из-под лапы он с интересом наблюдал за странной старухой с чёрной коробкой из-под ботинок. Ещё у старухи была палка, трость с костяным набалдашником. А за палками, — пегий это знал по опыту, — за палками нужен глаз да глаз. Человек с палкой это тебе не человек без палки, совсем уже другой зверь.

Кстати, палка Агнесса Васильевна презрительно называла её — клюка на самом деле была изящной тростью с гладким костяным набалдашником, пожелтевшим от времени, прохладным и приятным на ощупь. Куплена была за сущие гроши на каком-то развале, Агнесса Васильевна, как и большинство старух, обожала рыться в бесполезном антикварном хламе. У основания ручки была едва заметная кнопка, замыкавшая трость. А так — палка и палка, ничего особенного. Хотя именно эта вот старуха, даже с палкой, угрозы не представляла ни малейшей — это он нутром чуял.

Напротив, от неё тянуло тоскливым одиночеством, горем и смертью. Ещё — пёс был почти уверен — в коробке у старухи была кошка — уж этот запах ни с чем не спутаешь. Пегий был прав — Зигфрид или просто Зиги, как Агнесса Васильевна его обычно называла, умер вчера под вечер. Умер, можно сказать от старости, — почти девятнадцать лет — возраст для котов нешуточный. Печень была ни к чёрту, да и камни в почках, а причиной смерти стал банальный инфаркт. На ветеринаров у неё денег не было, и она уже несколько месяцев готовила себя к этому проклятому дню, повторяя как мантру: Ей даже показалось, что удалось-таки себя убедить.

Прямо с утра ему удалось провернуть лотерейку, его собственное изобретение, ничего мудрёного, но работает безотказно. Старичьё нелепо суетилось, выигрывая копеечные призы, ставки-приманки; они толкались, отчаянно ругались и спорили на какой номер ставить — и откуда у пенсионеров такая страсть к азартным играм? А когда через час санитар позвал их на обед, и дуралеи с пустыми карманами побрели в свой приют, Коган, пересчитывая потные от чужих ладоней купюры, уже сворачивал своё казино-шапито, другие посетители парка его не интересовали.

Адрес дома престарелых и день выплаты пенсии — для толкового человека это почище, чем Эльдорадо. Час работы на свежем воздухе и полтыщи в кармане, а вы говорите — Клондайк!

Удивительно, но Коган был русским, чистокровным уральским русаком, ну, может, чуть с татарщинкой, как же без этого, и поэтому, когда заявлял, что еврейство не национальность, а состояние мятежной души, определённо знал, о чём толкует.

Выехав по подложным документам и помыкавшись сперва в Ганновере — тогда немцы с неожиданным, но кратким радушием принимали русских евреев — после, к собственному удивлению, очутился в Хайфе — тамошний климат уж очень хорош тем более по сравнению с родным Челябинском — лучше и не вспоминать — дрянь, а не погода , отпустил кучерявую рыжую бороду лопатой. Однако уже через несколько лет, разочаровавшись в идеях пан-сионизма и его влиянии на парламентаризм, а главное, из-за угрозы неотвратимо надвигающегося конфликта с местным уголовным кодексом, плюнув на всё и чисто выбрившись, перебрался через Атлантику.

Здешний климат, это конечно, не средиземноморье, но уж и не Челябинск, слава те господи. Особенно если знаешь как.

Ну вот к примеру — работа. К работе, как средству добывания денег, Коган относился с презрительным превосходством поэта-романтика, хотя ни поэтом, ни тем более романтиком никогда не являлся.

Он обладал удивительным свойством, почти сверхъестественным даром выжимать деньги из всевозможных организаций, фондов и комитетов содействия, помощи и спасения. Причём, как правило из нескольких одновременно.

Исполнял он это с безукоризненностью виртуоза и усердием медицинской пиявки. Ещё Коган был совершенно уверен, что как никто другой умеет наслаждаться жизнью, умение это, отточенное с годами и доведённое до абсолюта к зрелой поре тихой старости, заменило ему убеждения и принципы и стало его нерушимым кредо.

Вот и сейчас, когда по тускнеющему небу уже начали показывать не бог весть какой закат, неброский, пыльный — всё больше в лимонных тонах, Коган туманно улыбался и щурился, причмокивая, ловил на нёбе приятную горечь только что выпитого пива, своего пятичасового, предвечернего, с жареным солоноватым миндалём вприкуску, точнее — впригрызку.

Ленивой, чуть развинченной ему казалось — изящной походкой, он спустился с дощатого настила набережной на пляж и направился в сторону океана. Песок был как соль, мелкий, грязновато-белый и лез в ботинки.

Когана это не беспокоило вовсе, он с интересом рассматривал мусор, вынесенный океаном. Остановился понаблюдать, как суетливая пара чаек, на редкость неприятных вблизи птиц, вмиг растерзала замешкавшегося в полосе прибоя краба.

Выбеленные, словно обсосанные палки, похожие на доисторические инструменты неясного назначения, пластиковые бутылки разного калибра, вонючие спутанные водоросли, ещё влажные и тёмные, как косы утопленниц — эту гадость Коган брезгливо обходил. Зато со смачным хрустом припечатывал к мокрому тугому песку мидий и мелких улиток.

Ещё попалась одинокая туфля, замечательно гладкий камень с голубиное яйцо, чёрный с белым пояском, потом футляр от очков. Коган покрутил его в руках и выкинул в воду. Чуть дальше, метрах в двадцати по берегу, на самой кромке тёмного сырого песка стояла старуха. Её нелепо мордатые башмаки на квадратных каблуках время от времени захлёстывало мелкой волной, пена суетливо шипела, как газировка и стремительно убегала обратно.

Старуха не обращала на это внимания и пристально вглядывалась вдаль. Коган тоже посмотрел, но там не было ничего кроме воды и чуть порозовевшего неба с обрывками вялых облаков. Вспомнилось вдруг, как пацаном возили его к бабке, там была Катька-дурочка, у которой дочь умерла, так она её выкопала и в сарае за огородами спрятала, нарядила, в косы ленты вплела, венок из васильков.

Всей деревней после смотреть ходили, когда психовозка из района прикатила. Он остановился — замер на полушаге, улыбнувшись, театрально кашлянул и произнёс неожиданным фальцетом: Старуха вздрогнула, повернула белое лицо.

И глазища бешеные, — весело подумал Коган, — ох и везёт же мне сегодня на старичьё — сами на крючок насаживаются. Запнувшись на миг от неудержимости собственного вранья, он снова откашлялся и мотнув головой сказал: И, кокетливо шаркнув по песку, добавил: Если можно так выразиться. Старуха молча глядела на него. Чего у неё там в коробке-то? Я и сам уважаю — это ж какая экономия! Глупые чайки, рассчитывая на поживу, метнулись к нему, ужасно галдя и хлопая розовыми от заката крыльями.

Она внезапно увидела всё происходящее отчётливей, резче — словно пыльное окно протёрли. Крикливые птицы, забавный коротышка, — он сказал, что доктор? Серый песок пляжа, разноцветные пятна ресторанных зонтиков по набережной, залитый сиреневым мраком силуэт домов и хилых деревьев — а за всей этой нелепостью — небо. Глубокое и бескрайнее — вот куда надо. Красно-оранжевый выдох его как округлая басовая нота — звук уже умер, а эхо бесконечно перекатывается ворча и жалуясь.

А в коробке, — она погладила крышку, — там не обувь. Полгода работает креативным директором в Нью-Йорском офисе "Грей" Grey Advertising продолжает работать над рекламной кампанией "Ответный удар".

В году переезжает в Вашингтон, где основывает творческую студию "The Val Bochkov Studio", которая сотрудничает в сфере визуальной коммуникации с ведущими рекламными и пиар агентствами США.

В полиграфии Бочкова представляет международное агентство Донны Розен. Среди клиентов основные периодические издания США и Европы, Национальная опера Кеннеди-Центр , культурные и филантропические организации, правительственные учреждения. В году после глобального экономического кризиса выступает с манифестом о создании новой глобальной валюты "Новые Деньги Мира" New World Money , арт-проект находится в развитии, в него уже входит более сорока плакатов с изображением культурных икон двадцатого века.

Работы находятся в частных коллекциях, в музеях и галереях. Писать прозу начал в году. Первый сборник рассказов "Шизофрения в разумных дозах" и роман "Автопортрет с луной на шее" вышли в московском издательстве "Рина" в году. В с рассказом "Брайтон-блюз" стал победителем в международном конкурсе "Согласование времён" в номинации Проза. В году журнал "Знамя" публикует рассказ "Ферзёвый гамбит", после этого проза Бочкова начинает постоянно появляться на страницах "Знамени", "Октября", "Новой Юности", "Волги" и других литературных журналов.

В году в журнале "Октябрь" выходит роман "Берлинская латунь" — мистическое погружение в ад гитлеровской Германии. В году журнал "Дружба народов" публикует роман "Медовый рай" — пронзительная хроника женской тюрьмы в штате Аризона. Роман вошёл в лонг-лист премии "Нацбест". Двенадцать историй" звание "Книга года". За три года издательство выпускает семь книг Бочкова, выдвигает роман "К югу от Вирджинии" на "Русскую Премию" фонда имени Бориса Ельцина.

В году Бочков становится лауреатом "Русской премии" в категории "Крупная проза". Проза Бочкова характеризуется динамичным, непредсказуемым сюжетом с внимательным анализом эмоционального состояния персонажей. Романы отличаются философской глубиной и эстетикой, но при этом остаются увлекательными, демонстрируя успешное сочетание интеллектуальной прозы с остросюжетной беллетристикой.

Видеоканал "Возрождённое искусство русской прозы".