Последняя Иллюзия Айзек Алиев

У нас вы можете скачать книгу Последняя Иллюзия Айзек Алиев в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Хотите обменяться, взять почитать или подарить? Итоги прошедшего месяца, связанные с вашей активностью, наши дорогие участники, уже готовы и теперь Я никогда не просматриваю аннотации и рецензии к книгам до того, как их прочесть. Для регистрации на BookMix. Главная Художественная литература Классическая и современная проза Последняя Иллюзия Купить в магазинах: Подробнее об акции [x]. Я читал эту книгу. Рецензии Отзывы Цитаты Где купить. Дом был построен в девяностые годы девятнадцатого века.

В оригинале он был четырехэтажным, но после второгй мировой войны, в тысяча девятьсот сорок седьмом году, пристроили еще и пятый этаж. Дом принадлежал одному из нефтяных магнатов. После революции был экспропреирован и отдан народу. Поговаривали, что этот дом принадлежал самому Нобелю. Высота потолков на первом и втором этажах состовляла пять метров и уменьшалась до четырех метров на четвертом этаже.

Толщина стен на первом этаже равнялась полуторам метров и также постепенно утоньшалась к четвертому этажу. При строительстве дома, который был построен из крупного, хорошо окатанного речного галечника, был использован специальный раствор из белка сырых яиц, пива и песка. Такой необычный раствор отлично продержался сто лет и возможно продержится еще столько же. Благодаря толщине стен, материала из которого они были построены и своеобразному раствору, в квартирах этого дома зимой было тепло, а летом прохладно.

До сих пор жители дома пользуются роскошными каминами, выложенными разноцветным кафелем, сохранилась лепнина с ангелочками и розочками на стенах и потолках. Фасад дома производил сильное впечатление. Чувствовался стиль и талант итальянских архитекторов конца девятнадцатого века.

Вход во внутренний двор здания был сделан в виде большой арки, в верху которой был встроен вензель, фирменный знак здания.

Красивые железные ворота со сложным рисунком закрывались на ночь. Но вся помпезность этого величественного дома заканчивалась после того, как вы входите в арку и попадаете во двор. Под аркой, прямо вдоль стены, стоят большие и уродливые на вид черные ящики для мусора, где как стемнеет шуршали бумагой мерзкие грызуны. Ночью, тем кто боялся крыс, приходилось буквально пробегать мимо мусорных ящиков этот отрезок пути.

Затем арка кончалась и открывался большой двор. Анфилады огромных залов этого дома были перекроены и поделены многочисленными коммунальными перегородками, в которых ютилось неизвестное количество народа. На всех этажах были построены открытые балконы общего пользования, тянущиеся вкруговую по периметру двора. А белье жителей первого этажа, не имеющих балкона, висело прямо на середине двора, что мешало детворе свободно бегать по двору.

Народу было много, народ был беден, но всем было хорошо и весело. Отдельные неприятности или скандалы между соседями за бельевую территорию или между пьяным мужем и женой шлюхой, ни в коей мере не омрачало общей радужной атмосферы двора. Детворе нравилось бегать по двору, по всем балконам и даже по крыше.

Но сердитые тети и дяди вечно ворчали вслед шумным и счастливым сорванцам, пробегавшим мимо них. Они были неразлучными друзьями — Рафик, Армен, Володя и Иосиф. Для Баку были очень характерны такие компании. Этот город был супер интернациональным. Старое поколение советских людей помнит сущуствование такой странной нации под названием бакинцы. В те времена не только дети, но и большинство взрослых не задумывались над такими терминами, как нация и национальность.

Во дворе этих четырех малышей называли мушкетерами. Мушкетеры ходили в школу, находившуюся в десяти минутах ходьбы от дома и учились в одном классе. Разумеется, наши мушкетеры входили в такую групку и верховодили над всем классом. Правда, остальные одноклассницы плакали от мальчишечьих выходок. Одной из сексуальных жертв наших мушкетеров была девочка по имени Надя.

Ребята звали ее Надюша-Свинюша. В свои двенадцать лет она была довольно крупной и толстой девочкой. Мушкетеры перед ней казались птенчиками. Она была на голову выше и в два раза шире их. Просто гора белого мяса. Лицо ее напоминало откормленное рыльце молоденького поросенка. Поразительное сходство с этим животным усиливали ее нос, сильно приплюснутый и вздернутый кверху, налитые кровью маленькие пухлые губки, ее толстые, как будто всегда набитые снедью щечки, а также почти абсолютно круглая форма головы, которую венчали два красных бантика, напоминающие собой два торчащих уха.

Улыбка обнажала ее крупные, белые и кривоватые зубки. Эта Надя, видимо страдала странной патологией. Она как наркоман, в свои юнные годы, нуждалась в прикосновениях и ласках мальчишечьих рук. Она млела от ласк. Обнаружив такие наклонности у Надюшки, мальчики класса буквально каждую перемену посвящали ей. Пять или шесть мальчишек, как разъяренные псы накидывались на девочку, играющую роль раненного и затравленного медведя и оттесняли ее в дальний угол класса.

Там они облепляли ее со всех сторон. Все это сопровождалось криком мальчишек и воплями Надюшки, которая дико кусалась и сопротивлялась как могла. Если ей удавалось сбросить мальчишек с себя, как щенят, то начиналась бешенная травля по всему классу. Наконец, Надю зажимали за вешалкой у задней стены класса. Вешалка надрывалась под тяжестью верхней одежды учеников. А когда за нее еще втискивалось человек шесть-семь, то она каждый раз дрожала, грозясь рухнуть.

Надюша забивалась в угол и, обессилившая, медленно сползала вниз, становясь на корточки и широко расставив коленки. Голову она запракидывала назад, глаза закатывала, успокаивалась, а на лице играла блаженная улыбочка. А ребячьи руки в нетерпении шарили у нее между ног, стараясь доставить ей и себе подлинное наслаждение своими ласками. Все это длилось несколько минут. Затем звонок отрезвлял разошедших дьяволят и они по одному выскакивали из-за вешалки.

Последней выходила Надюша, конечно, с другим выражением лица, довольная, важная, с красными, как у поспевшего помидора щечками.

Чего только не вытворяли ребята, до чего только не доходил их детский ум, каких только глупостей они не совершали! Взрослым трудно понять все это. Человеческая память коротка, они забыли, что сами вытворяли в детстве. И чем хлеще были ребячьи выходки, тем значительнее они казались сами себе. Незаметно пролетело их счастливое детство семидесятых годов. Реальная жизнь взрослых с проблемами их не касалась, поскольку были они лишь подростками.

Правда, иногда они с недоумением заставали сцену с ругающимися родителями за стенкой, которые говорили, что-то о деньгах, о том, как кто-то может жить, а кто-то лишь влачит жалкое существование.

Семьи этих ребят имели разный уровень материального достатка, что абсолютно не мешало дружбе ребят. Володя жил с матерью. У остальных были полные семья. У Володи были проблемы с учебой и учителя не рекомендовали ему с его тройками переходить в девятый класс, считая, что он не сможет учиться. Да и сам Володя не хотел более учиться. У него были планы пойти в строительный двухгодичный техникум и уже через два года начать зарабатывать себе на жизнь, ибо на одной зарплате матери они еле-еле сводили концы с концами.

Остальные ребята учились хорошо и собирались продолжить учебу в школе. Но ребят ожидали испытания намного серьезнее чем эти. Известие было настолько неожиданным, что вначале друзья даже не придали этому значения. Они не понимали, причем тут Израиль, что за иммиграция, ведь шел только тысяча девятьсот восемьдесят первый год. А тем более подростки вообще об этом не слышали, за исключением, разумеется, Иосифа, который дал слово своим родителям молчать до конца и даже не делиться со своими мушкетерами.

Родители испугали Иосифа тем, что в случае если он разболтается, то их всех чуть ли не в тюрьму посадят. Иосиф, как очень послушный мальчик, молчал. Буквально за десять дней до отъезда, когда Иосиф рассказал своим друзьям об этом, реакция была неадекватной. Ребята стали шутить, вот мол за границу едешь, стали делать заказы. Диссиденствующая интеллигенция, общающаяся на кухне - такое явление если и имело место, то было единичным случаем, не сравнимым с масштабом в перечисленных выше городах.

И соответственно такого исхода евреев как там, в Баку не чувствовалось. Ошарашенные ребята никак не могли взять в толк, что происходит. Куда Иосиф едет и зачем едет, что он там будет делать и вообще, а как же они без него и он без них. У них было в запасе чуть больше одной недели. Родители Иосифа не хотели слухов и лишнего шума вокруг их отъезда.

Они сделали проводы в узком кругу самых близких людей. Ребята попали в совершенно иной мир. Там только и были разговоры о том, кто уже уехал из Союза, а кто собирается выехать. Все поздравляли родителей Иосифа с удачей, считая, что им повезло с относительно быстрым получением разрешения на выезд.

У Володи от этих разговоров стало так тошно на душе, что он попросил Иосифа выйти и пройтись, тем более, что был относительно теплый и тихий апрельский вечер. Ребята вышли на улицу и пошли в сторону бульвара. На всех деревьях и кустах набухли почки, весенние запахи наполняли воздух. А раз так, то надо ехать? Оставить дом, город, в котором ты родился, друзей, с которыми делил хлеб и соль, радость и горе?

И вдруг, Иосиф, не выдержав, расплакался. Он, зажав лицо ладонями, зарыдал в голос. А Рафик, обняв Иосифа резко произнес: Не видишь в каком он состоянии? Что ты на него давишь? Иосиф, все еще всхлипывая, вытер слезы рукой и тоже обнял Рафика.

Просто все так навалилось, ну я и не выдержал. Затем, после минутного молчания, продолжил: И мне обидно, что я здесь все теряю, иду в неизвестность, а она всегда страшна. Слава Богу четырнадцать лет уже. Все что делается, то делается к лучшему. Иосиф уезжает, там у него новая жизнь начнется. Все новое, неизвестное, начиная с нового языка, кончая новыми людьми.

А все туда за границу смотрите. Осталось всего несколько дней. Надо их провести так, чтобы мы их надолго запомнили. Родителям Иосифа, Марику и Миле, нужно было проделать массу организационных дел: Они уезжали, оставив позади их жизнь, страну, которую считали своей. Они оставляли свою профессиональную жизнь, в которой было много счастливых дней. Они оставляли родных и могилы своих родителей. Они оставляли друзей, которых приобрели за годы учебы и работы.

Они оставляли любимые вещи и книги. Они уезжали не зная, что их ждет впереди. Они уезжали в неизвестность. С тех пор, он никогда и ничего о своих друзьях не слышал. А потом были Вена, Рим и Нью-Йорк. Они попали в другой мир. В аэропорту их встретил представитель Израиля, который объявил что они могут вылетить в Израиль уже на следующий день.

Но Марик объяснил представителю, что они отказываются ехать в Израиль, сославшись на то, что у них есть родственники в Соедененных Штатах и они будут ждать от них разрешения на въезд в страну. Проехав по территории аэропорта, они въехали в парк. По аллеям с двух сторон проезжей части кто-то бежал трусцой, кто-то ехал на велосипеде, а некоторые в костюмах старинного покроя катались верхом на лошадях. Рядом с автобусом процокала копытами лошадка, запряженная в коляску.

В ней сидела, обнявшись, влюбленная парочка. По полянам и газонам носились дети, на вычурных скамейках сидели их мамы, или няни, или гувернантки. Парк кончился и автобус поехал по красивым и чистым улицам, по которым, не спеша и не толкаясь, шла непривычно нарядная и оживленная толпа.

Родители Иосифа, никогда не бывавшие за границей, сидели зачарованные и не отрываясь смотрели в окно. Их комната была на втором этаже. Большая, с тремя кроватями, ванной, холодильником, газовой плитой, кастрюлями и сковородками, скатертями, посудой и столовыми приборами.

Оглядевшись вокруг, Мила воскликнула: Спасибо Леониду Ильичу Брежневу, что он не противился решению отпустить желающих уехать евреев! На следующий день они решили погулять по городу. Дело было вечером и многие магазины уже были закрыты. Созерцание витрин вгоняло родителей Иосифа в полушоковое состояние.

Возвратились в пансионат поздно. На утро они встали рано, оделись легко — по погоде, и поехали на рынок. Площадь перед входом была сплошь заставлена цветами. Войдя в крытый рынок, родители Иосифа, Марик и Мила, в удивлении застыли. Казалось бы, они, привыкшие к щедрой роскоши азербайджанских базаров, не должны были поразиться, но подобного даже они никогда не видели. Пренебрегая временем года, на прилавках алели корзинки с клубникой, малиной, вишнями.

Рядом свисали грозди с затуманенными виноградинами, высились горы бананов, апельсинов, грейпфрутов. Горделиво выпустив кверху свои, собранные в пучек, твердые зеленые листья, стояли, как напоказ, оранжево-желтые ананасы. В овощных рядах лежали груды зелени. Некоторое время они стояли в изумлении, наблюдая такое круглогодичное изобилие. Но самое большое потрясение испытал Марик в мясном ряду. Он увидел лежащее, висящее мясо всех видов и всех соротов, с костями и без, вычищенное и выскобленное, разложенных ощипанных и вычищенных кур, уток, гусей.

Марик остановился и несколько минут , не произнося ни слова, смотрел на красно-розовое изобилие, казавшееся нереальным, спустившимся на рыночные прилавки с натюрмортов художников. Там их встретили приветливо, будто давно ждали. Поговорили, заполнили документы и сказали, что через день они должны выехать в Рим. Им снова выдали конверты с деньгами и они отправились в гостиницу. Следующий день был у них последний в Вене и они решили пойти и посмотреть кафедральный собор Святого Стефана — покровителя Вены, который находился в старой части города.

Это был сияющий золотистыми красками собор, башни которого тянулись к небу, покатая крыша была выложена золотой черепицей. В архитектурных деталях барокко соединялось со стрелообразной готикой и от этого смешения стилей собор казался жизнерадостным и легким.

Они вошли в собор. Красота его поразила их своей роскошью — не кричащей, а благородной, сохраняющей достоинство. Долго любоваться каждой картиной, скульптурой, убранством нефов, алтарем они не могли из-за недостатка времени, но по лестнице в Кафедральной башне все же поднялись наверх, преодолев триста сорок три ступени, и перед ними открылся незабываемый вид на вечернюю Вену, сверкаюшую огнями всех мыслимых цветов, будто в городе иллюминация.

Вот такой запомнился им красавец город Вена. А утром они собрались, погрузились в миниавтобус и поехали на вокзал. Представитель ХИАСа встречал отъезжавших на перроне и вручал билеты. Все расходились по вагонам.

Поезд вез их по железной дороге, проложенной в Альпах. Находившиеся в вагоне иммигранты столпились в коридоре у окон и, опустив рамы, не отрывали глаз от раскинувшихся внизу альпийских деревень, изумительных пейзажей. Воздух стоял упоительный — свежий, но не холодный.

Они посадили людей в автобус и развезли на заготовленные квартиры. Выдали чек на месяц, объяснили, где по нему получить деньги. Рим — вечный город. Марик стоял перед Колизеем — самым большим из древнеримских амфитеаторов и одним из самых замечательных зданий в мире. Колизей был воздвигнут в ложбине между Эквиллинским, Палатинским и Целиевским холмами, на том месте, где некогда был пруд, принадлежавший Золотому дому Нерона.

Из всех сооружений такого рода Колизей отличался своей величиной. Это самый грандиозный античный амфитеатр: Большая ось — сто восемьсот восемь метров, малая ось — сто пятьдесят шесть метров, длина арены — восемьдесят шесть метров, ее ширина пятьдесять четыре метра; высота стен — от сорока восьми до пятидесяти меторов.

Даже в мечтах Марик не мог вообразить, что наступит день когда он каснется руками этих древних камней. Их было три семьи, всего одиннадцать человек, ожидающих своей участи. Каждая семья получила по комнате. Кухней, двумя ванными и балконом они пользовались сообща. По вечерам они сидели на балконе и общались. Они называли это место пятачком. Сюда новости поступали раньше, чем в Белый Дом, Кремль, или Кнессет.

Говорят, в Австралии каждой вновь прибывшей семье сразу же дают по два кенгуру. Мясник лишен чувства юмора. Яша не успевает ответить. Взоры всех обращены к нему. Его берет к себе троюродная сестра из Чикаго. У нее большой завод. А потом идут три последние буквы. Лазарь пропустил эту шутку мимо ушей и сказал: Я приеду и поставлю этот бизнес на ноги. Кандидат наук из Риги интересуется: Потом познакомлю их с нашей грузинской кухней — они пальчики оближут. Дадут мне должность повара.

Потом я свой ресторан открою. Бердичевский мясник размышляет вслух: Надо было сразу ехать в Австралию. Я был бы уже богат. Вот так незаметно пролетел почти месяц со смешанными чувствами: В таком положении были сотни эмигрантов, живущих в Риме. Некоторые из них не выдерживали и уезжали в Канаду или в Австралию.

И вот наступил день, когда Марик, Мила и Иосиф поехали в американское консульство на интервью. Когда они были приглашены в кабинет для разговора, их встретил чиновник, хорошо говоривший по-русски. Он принял их очень доброжелательно, задавал разные вопросы о их специальности, о профессиональной деятельности и об американских родственниках Марика. В конце беседы работник консульства сказал им, что они приняты.

Чувства радости переполняли их, Мила даже расплакалась от счастья и длившегося столько недель напряженного ожидания. Наконец, наступил последний день их пребывания в Риме и они вылетели в Нью Йорк из международного аэропорта имени Леонардо да Винчи. Улицу , которую в свое время показывал по советскому телевидению профессор Зорин, популярный политический обозреватель.

Ошарашенным советским телезрителям показывали ломящиеся от продуктов прилавки магазинов и толстых продавщиц, важно позирующих перед камерами. Но самое неотразимое впечатление на бедных советских людей производило огромное разнообразие колбасных изделий. Конечно, Зорин показывал и бездомного, который мирно развалился на земле, и окно с поломанным стеклом какого-то заброшенного здания, так сказать для баланса. Леонид заранее снял двухкомнатную квартиру для вновь прибывших родственников по соседству с собой, на том же Брайтон-Бич и даже обставил ее мебелью.

Не дав очухаться утомленным родственникам, Леонид потащил их пройтись по Брайтон-Бич авеню. Он так энергично размахивал руками и крутил головой, объясняя и показывая, как-будто была необходимость выплеснуть на головы бедных гостей всю информацию в первый же день. Пятиэтажный дом, в котором поселились Иосиф и его родители, был довоенным. Все это приятно поразило родителей Иосифа. Организация помогла им с мебелью и даже с зимней верхней одеждой на первых порах.

Им оплачивался проезд в транспорте, завтрак и ланч за время их учебы. Кроме того служба социального обеспечения города платила им ежемесячное денежное пособие на еду, одежду и, частично, за оплату квартиры. Родители Иосифа были в шоке от всего этого счастья и комфорта, навалившихся на них. И никак не могли понять отчего это недовольство? Им обычно отвечали, что вот поживете здесь столько же сколько мы и вы хлебнете говна , как и мы.

Очень много людей настальгировало по прошлой жизни, им не нравились местные продукты и фрукты. Все было не то, не вкусно, не так как там, дома, как они привыкли. Марик и Мила, возмущались несправедливым отношением этих бывших советских людей к стране, которая их приютила и в которую они сами рвались приехать. С другой стороны, они понимали, что эти люди приехали сюда в солидном возрасте, большую часть своей жизни прожив в той стране.

Их молодость, карьера, культура, привычки, друзья остались в прошлой жизни. И теперь они оказались в золотой клетке, оторванные от активной социальной жизни, каковой бы она ни была там. Итак, Иосиф и его родители, попали в водоворот быстротечной нью-йоркской жизни. Они изо всех сил барахтались в этой жизни, чтобы не утонуть, чтобы выжить, но не только. Главной задачей было подняться и твердо встать на ноги. С одной стороны, жесткие условия были не такими уж смертельно-тяжелыми, но с другой стороны, все было не просто, ибо конкуренция была бешенной.

Жесткость условий, как это не парадаксально, создаются широкими возможностями, которые наличествуют в американской социальной системе. Наличие реальных стартовых возможностей, поощряет и создает острую конкуренцию между желающими воспользоваться этими возможностями. А конкуренция уже создает весь дальнейший фон американской жизни.

Величие американской системы в том, что она на законадательном уровне поддерживает реальные стартовые возможности, что в конечном счете и позволяет наиболее достойным справедливо достичь успеха в жизни.

Движущим механизмом в этой социальной системе, как и в экономической, является его величество Конкуренция. Великий соблазн реального достижения материальных благ средним американцем толкает миллионы людей в этот непрерывный жизненный конвейер, который может привести к заветной цели.

Марику было сорок три года. Главной проблемой для русскоязычной эмиграции среднего возраста была языковая. Язык поддавался чертовски медленно, а то и вовсе не поддавался изучению. Получать и сидеть на одном пособии было с одной стороны как-то неудобно, а с другой - невыносимо, учитывая массу соблазнов вокруг. В принципе иммиграция не меняла людей, возможно, она просто ломала их. А так, каким ты был на Родине, таким ты оставался в Америке. Эмиграция человека не меняет, она лишь проявляет его потенцию — отрицательную, либо положительную.

Поэтому успех при поиске работы приходит к тому, кто сумеет найти компромисс между своими амбициями и возможностями. Марик это хорошо понимал в свои сорок три года и поэтому решил пойти работать таксистом, как в прочем и многие советские иммигранты среднего и пожилого возрастов. Первое время это его коробило, главный инженер завода - теперь таксист.

Но когда он познакомился со своими коллегами на новой работе, то понял, что это общее положение и ничего здесь не поделаешь. Его сменщиками были — профессор, директор школы, пианист и геолог. Но разве можно было привыкнуть к ежедневному чувству унижения, которое испытывает любой иммигрант. Марик понимал, что надо перетерпеть и возможно со временем станет легче и чувство униженности ослабеет, отступит, а возможно и вовсе исчезнет.

И он напрягал всю свою волю. Ведь вокруг него было не мало таких, которые ломались, не выдерживая таких испытаний. В результате, среди русскоязычных иммигрантов было большое количество нервных срывов и разводов.

Мужчины часто спивались, женщины их бросали и старались выйти замуж за американцев. Марик в душе завидовал американцам, этим уверенным в себе, самодостаточным людям, чувствующих себя хозяевами Америки. Но огромная языково-социальная пропасть лежала между ними. Марик все вспоминал изречение одного из древних греков: Постепенно Марик стал привыкать к свободе.

В Америке приятно и удобно жить. Но все советские эмигранты тоскуют по Родине. Все эмигранты тоскуют по Родине. Конечно, очень важно, что люди выехали из Советского Союза. Это судьбоносный шаг и он уже как-то характеризует таких людей, которые решились на это. Но каждый советский иммигрант, выехав, увез с собой частичку Советского Союза. Только тогда он полностью освободится и станет по настоящему свободным человеком.

Марик на дух не переносил людей, которые издевались над религиозными чувствами и традициями других людей. Он считал, что величие страны, общества не в том, чтобы, например, возмущаться женщиной укутанной в паранджу как мусульманки, или хасидскими женщинами носящие парики, либо призывать общество ходить наоборот, полуголым, а в том, чтобы люди могли, не опасаясь за свою жизнь и репутацию, одеваться и жить так как они хотят в рамках закона.

Кто хочет в парандже, кто хочет с пейсами в смешных шляпах-цилиндрах, в париках, с бородами, кто хочет в шортах и мини-юбках. Это и происходит в Соединенных Штатах, а тем более в Нью-Йорке, в этом многонациональном, разноязыковом конгломерате, где все имеют возможность оставаться самими собой.

Здесь человек в меньшей степени ощущает свою инородность, чем где-либо в мире. Марик и Мила не могли нарадоваться школьным успехам Иосифа. В школе, как и везде, во всех сферах Соединенных Штатов существовало расслоение, в данном случае классов, по сложности программы обучения. Ребенок попадал в соответствующий класс согласно уровню его знаний и умственных возможностей. Никто не оставался за бортом и самое главное не ущемлялось достоинство детей. Ведь в классах учились в среднем ученики равного уровня знаний.

Да, советская школьная система в целом была намного насыщенней и требовательней, чем в Соединенных Штатах, и большинство школьников получали хорошие знания. Но в каждом классе учились и отличники, и среднячки и двоечники, то есть была единая программа для всех школьников.

Вот вам начальная база социально-психологического расслоения в советском обществе. Двоечник считался существом второго или третьего сорта, отьявленным хулиганом, чуть ли не изгоем, только потому, что он по математике или по русскому языку имел двойку или тройку. Это калечило психику многих детей и оставляло отпечаток на всю их жизнь.

Хорошо, а как же человеческое достоинство, человеческие качества? Но это никого не интересовало. Только знания, цифры и дисциплина, вот и весь человек. Как было в Советском Союзе? При всем классе, при всех родителях, растаптывали, уничтожали одних и возносили других учеников.

Учитель, родитель и ученик - вот и все. С глазу на глаз. Потому что в американской системе образования на первом месте стоит человеческое достоинство и уважение человека как личности, а на втором — знания.

Иосиф учился в самом продвинутом классе самой продвинутой школы в Бруклине и успехи его были впечатляющие. Учителя хвалили его и сулили ему блестящее будущее. Америка - действительно удивительная страна. В чем принципиальное отличие ее от большинства стран мира? Если понять это фундаментальное различие, то отпадут все споры о плохой системе образования в Соединенных Штатах. Образование в Соединенных Штатах также многообразно, от суперплохого до суперхорошего, от школ для приехавших иммигрантов до престижных частных школ с мировым именем.

И так во всем. Все многообразие современного мира воплащено в Америке. Хотя при этом для человека и общества существуют и действуют общие законы, где люди чувствуют себя в безопасности и большинство живет в благополучии.

Но самое важное, что каждый при желании может найти социальную нишу для себя по своим знаниям, способностям, вкусам и пристрастиям. Безусловно, самым ярким примером сказанного является город Нью-Йорк. Здесь собрано все, что есть на этой планете, все образцы ее культуры, искусства, истории и религии, все лучшие и худшие черты человеческой цивилизации. Обо всем этом думал Марик, когда развозил пассажиров от Брайтона в другие районы Нью Йорка.

Вроде улица, а на самом деле центр русскоязычной иммиграции Соединенных Штатов. Сама по себе улица ничем не примечательна. Тем более, что над большей ее частью нависал, как огромный змий, железное чудовище под названием сабвей американское метро.

Эта старая столетней давности груда заржавевшего металла, по которому ездят поезда. К этой пытке привыкнуть невозможно, В это время Брайтон умолкает, ибо разговаривать при таком грохоте просто невозможно и бесполезно. Весь Брайтон буквально оглушается этим металическим визгом и грохотом, который издает железный монстр над головами оглушенных брайтоновцев.

И если учесть, что поезда в Нью-Йорке работают строго по расписанию каждые пять-десять минут, вы можете представить в каком шумовом фоне живет веселый Брайтон. Одной из достопримечательностей Брайтона - это его овощные и продуктовые магазины. Следующая достопримечательность - это люди, населяющие эту улицу. По мнению некоторых одесситов, остальные иммигранты из Советского Союза приехали как бы на готовое и пожинают плоды, что не справедливо.

Поэтому каждому новому прибывшему, особенно если он не из Одессы, обычно говорят: Брайтон - место паломничества для гостей и туристов еще и потому что он имеет прекрасный пляж и главное место отдыха — бодворк или променад, представляющий собой деревянный настил вытянутый вдоль пляжа на несколько километров.

Это излюбленное место времяпровождения брайтоновцев и гостей. Симпатичные скамейки и фонари, уютные беседки и несколько знаменитых рестаранов, выходящих прямо на бодворк, сделало это место незаменимым для развлечений и отдыха. Одни, заботясь о своем здоровье, с шести частов утра бегают по бодворку, другие просто прогуливаются, третьи сидят на скамейках и дышат чистым морским воздухом, четвертые предпочитают сидеть в кафе либо в ресторане прямо на бордворке, любуясь игрой небольших волн и наслаждаясь легким бризом со стороны океана.

По вечерам зажигаются фонари и разнаряженная праздная публика выходит на бодворк, как говорится себя показать и на других поглядеть. По праздникам, а иногда даже в субботу или воскресенье играет живая музыка и желающие могут танцевать. Но самым удивительным для бывших советских людей был настоящий фейерверк, который могли наблюдать с бодворка отдыхающая публика каждый воскресный день ровно в девять часов вечера. Из двух военных кораблей начинали палить пушки, рисуя на черном небосклоне, усыпанный звездами, удивительно красивые цветные огненные фигуры, которые то рассыпались то собирались в причудливом узоре.

Одним словом, когда вы попадаете на бодворк вы попадаете на праздник жизни. Люди на время забывают о работе, проблемах , болезнях, они раслабляются и просто предаются веселью. Время стремительно летит в Америке. Все иммигранты жалуются, что время в Америке летит быстрее, чем на Родине. У Марика есть свое объяснение этому. Он считает, что иммигранты находятся здесь в перманентном стрессовом состоянии.

Это их постоянное, привычное, превратившееся уже в норму, состояние. Это чисто психологический эффект воздействия стресса. Он начинает много думать и анализировать ситуацию в мире, впадает в уныние и видит необычные сны. Ему являются пророки, которые подсказывают выход из ситуации и предлагают путь к спасению человечества. Следует заставить людей понять, что Бог един, прекратить войны и остановить апокалипсис. Выполнение своей миссии он начинает с Карабаха.

Остается выяснить, возможен ли успех в столь щекотливом деле? Но главный вопрос — что если все это лишь сон, пробуждение от которого будет ужасным? Если вы ищете где купить книгу фантастики, то книга "Последняя иллюзия" - это как раз то, что вам нужно.