Рабби беседует с иисусом дж. ньюснер

У нас вы можете скачать книгу рабби беседует с иисусом дж. ньюснер в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Джейкоб Ньюснер хорошо известен среди иудейских и христианских ученых. Рав Ньюснер принадлежит к реформированному крылу иудаизма. Значительная часть его богословской и преподавательской деятельности связана с диалогом между иудаизмом и христианством. Она нашла широкий отклик в научной среде. Ньюснера еще и в том, что он первым сумел дать четкое определение основополагающих принципов иудео-христианского диалога.

Рабби Ньюснер предлагает следующие основания для общения: Перед нами взгляд глубоко верующего человека, иудея, на Иисуса и Его проповедь. Читая этот труд, с особой силой понимаешь, почему иудеи отвергли спасительную Весть, осознаешь их мотивы и действия по-новому. Эта книга призывает не к огульному осуждению тех, кто распинал Христа, а к глубокому пониманию проблем и взглядов иудаизма, его восприятия пророчеств и ожидания Мессии.

Эхо Синая - Ньюснер Дж. Рабби беседует с Иисусом Год издания: Дынин Жанр или тематика: Воображая себя участником событий в Иудеи эпохи Второго Храма Ньюснер вступает в беседу с Иисусом из Назарета и выражает ему высшую для еврея степень уважения через честный диалог о Единой Истине. Ньюснер объясняет, почему Нагорная проповедь не могла бы убедить его, по критериям Торы, последовать за Иисусом и отступить от учения Моисея.

Автор раскрывает основания как веры христиан в Иисуса Христа и Царство Небесное, так и верность евреев Торе Моисея с ее учением о царстве священников и святом народе на земле. Это пересмотренное и расширенное издание книги с предисловием Доналда Хармана Акенсона демонстрирует вдумчивый и открытый подход к вопросу чрезвычайной важности: Мы вместе принимаем за факты наших вероисповеданий откровение Бога Моисею на горе Синай и запись этого откровения в Торе Моисея.

Единая тема дискуссии, согласие о порядке ее рассмотрения, общепризнанные факты - таковы основы серьезной и основательной аргументации - диалога. Я пытаюсь здесь определить истоки наших разногласий, чтобы описать, как я бы дискутировал с Иисусом и как я пытался бы убедить его и тех, кто с ним, в том, что их взгляд на Тору - Божье слово человечеству - ошибочен в важных и существенных пунктах.

То новое, что звучит в учении Иисуса, так сильно расходится с учением самой Торы и Синайского Завета, что я не последовал бы за ним ни тогда, ни сегодня. И не вследствие моего упрямства или безверия. Я верю, что Бог дал иную Тору, нежели та, которой учит Иисус, и что по Торе, данной Моисею на Синае, мы должны судить об истинности торы Иисуса. Тора Моисея определяет, что есть истина и что есть ложь, что есть добро и что есть зло во всех торах, которым кто-либо учит от имени Бога. На этой основе я собираюсь обсудить с Иисусом, согласуется ли его учение с Торой.

Но не выдвигаю ли я критерий истины, специально подогнанный к моим аргументам, а не Иисуса? Вряд ли, поскольку он сам прямо утверждает, что пришел исполнить Тору, а не нарушить ее. Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном.

Ибо, говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное. Таким образом, именно Тора выступает законным критерием истины, поскольку обе стороны диалога разделяют убеждение о недопустимости нарушать Тору.

Но тогда мы немедленно сталкиваемся с серьезным вопросом. Как мы увидим, Иисус побуждает людей нарушить, по крайней мере, три из Десяти Заповедей. И я собираюсь задать ему прямой вопрос: Будучи верующим и исполняющим Тору евреем, я могу спросить человека, который, по общему мнению, тоже был верующим и исполняющим Тору евреем, действительно ли его учение согласуется с Торой Синая. Иисус и я вместе со всеми, кто считают себя детьми Авраама, Исаака и Иакова, верим, что исполнение Торы есть наша обязанность.

Этим и объясняется моя уверенность в возможности честного диалога между нами, на общей основе и по общим правилам. Обмен аргументами и диспут есть знак глубокого уважения, и я выражаю каждой строкой этой книги свое уважение к человеку, сыгравшему столь большую роль в истории.

Я понимаю, что сегодня, как и в давние времена, христианам трудно признать, что Тора, то есть иудаизм, сохраняет свою ценность. Евангелия разделили Израиль на верующих и мошенников, и в течение двадцати веков евреи, верные Торе Моисея, носили клеймо христопродавцев и убийц.

Налицо было раздражение нами, вечным Израилем, и можно понять почему. Повернув часы назад, к тем дням жизни Иисуса, когда он учил в Галилее до ужасов распятия и согласно христианам спасительного чуда его воскресения, мы можем занять позицию, независимую от исповедания или отрицания Иисуса как Христа. Именно эту позицию, как я думаю, занимало большинство евреев, знавших земного Иисуса, и именно ее я принимаю в этой книге: Такая позиция представляется разумной, если мы вообразим себя, стоящими у горы в Галилее и слушающими наставления учителя в его торе задолго до того, как он вошел в историю и вечность.

Однако, воображая встречу с Иисусом в Галилее, не проявляю ли я недопустимую дерзость по отношению к нему? Как вообще я смею спорить с Иисусом? Мой ответ будет одновременно личным и религиозным. Моя жизнь была посвящена образованию, своему и других. Если я не принимаю серьезно чьи-то идеи, я вежливо раскланиваюсь и отхожу, или снисходительно соглашаюсь, прикрываясь шуткой. Учителя - те, кто действительно углубили мои знания, - прислушивались к моим идеям и подвергали их критическому анализу, и только таких учителей я ценил.

Мое уважение к студентам проявляется в сосредоточенном внимании к их словам и скрупулезном разборе их идей, то есть в критике. Но спор есть нечто большее, чем просто личная, и, возможно, странная форма проявления уважения. Определенно, она не очень популярна. Один из моих ближайших друзей в политике сказал обо мне: Хороший, обоснованный аргумент звучит в Торе как правомерная форма обращения к Богу, то есть как акт ревностного служения ему.

Отец вечного Израиля Авраам спорил с Богом ради Содома. И Моисей спорил с Богом. И многие из пророков возражали Ему, например, Иеремия. Так что Бог нашей Торы ожидает аргументов от нас. Самое впечатляющее утверждение власти и воли Бога в Торе - Книга Иова, представляет собой настойчивый и бескомпромиссный спор с Богом.

Принимая Тору, то есть иудаизм, я принимаю особый подход к вопросам веры. В моей религии обмен аргументами есть форма служения Богу столь же важная как молитва. Я говорю об интеллектуально ответственном диалоге о важных вопросах, о диспуте, основанном на уважении друг к другу и исходящем из общих предпосылок.

Такой спор есть не только знак уважения и высокой оценки собеседника, но в контексте самой Торы образует дар интеллекта на алтарь Торы. Я не думаю, что нехристианин может оказать тому, кого христиане знают как Христа, более высокую честь, чем серьезный, основательный аргумент. Но достаточно об аргументах. Зачем вообще начинать дискуссию сегодня? Чем объясняется ее безотлагательность именно в наше время, в начале третьего тысячелетия? В течение двух тысяч лет каждая сторона диспута практически игнорировала другую.

Иудаизм считал само собой разумеющимся, что христианство не имеет никакого значения для Торы. Христианство рисовало иудаизм столь отвратительной религией, что, честно говоря, ни один порядочный человек не должен был бы вести диалог с ней.

Зачем беспокоиться именно сейчас, зачем начинать дискуссию с опозданием на две тысячи лет? Потому, что в Америке двадцать первого века религиозный диалог неизбежно будет звучать все громче и громче. Он возможен благодаря природной американской любознательности и доброй воле. Потому, что в свободной атмосфере американской религиозной жизни неевреи спрашивают евреев об их религии, и в стране с христианским большинством это означает отвечать на вопрос, почему мы, евреи, не принимаем христианство.

Люди хотят знать, почему они не могут быть евреями и христианами одновременно. Иудаизм настаивает на том, что это невозможно. Что отталкивает евреев от Иисуса? Такая формулировка проблемы, возможно, резкая, естественно возникает в мире тесного общения умов и сердец, интеллекта и чувств между евреями и христианами, в мире свободного и открытого американского общества, где мы вместе живем и работаем. В то же самое время христиане проявляют интерес к иудаизму, каким он сам себя знает.

Так что, там и здесь мы наблюдаем сегодня не только общение между соседями, но встречи внутри самого дома Израиля. Есть и другая причина того, что серьезные аргументы позволяют диалогу быть формой общения друзей.

Дискуссия, как я сказал, защищая идею межрелигиозного диалога, означает общение между нами. Евреи и христиане встречаются сегодня перед алтарем или под хупой и растят детей в смешанных браках. Дом Израиля дает сегодня приют христианам, их детям, и новообращенным в иудаизм. Одновременно, евреи также часто переходят в христианство, как христиане в иудаизм. Общение между нами происходит теперь и дома и в постели. Число смешанных браков увеличивается, и разные формы интимной близости ведут к обмену религиозными убеждениями.

Но могут ли евреи найти внутри христианства исповедания, общие для них самих и их близких? И что они могут сказать в свою защиту в ответ на самоуверенный голос доминирующей религии страны? С позиций нашей религии мы, евреи, находим чрезвычайно неправдоподобными фундаментальные утверждения христианства.

Многие из них воспринимаются просто с трудом и вряд ли поддаются разумному обсуждению. Как нам отнестись, например, к тому, что у Бога есть мать, с которой Он разговаривает? Эти и другие фундаментальные учения христианства лежат за пределами понимания среди тех, кто стоят вне христианства.

Со своей стороны, не встречая желаемого понимания, христиане находят невразумительным самосознание вечного Израиля. Подобно тому, как для евреев невероятна идея уникального воплощения Бога в одном человеке, так и для христиан бессмысленна идея особого Божьего народа, избранности Израиля.

Ни одна сторона не может представить себе аналогию, которая позволила бы ей понять то, что является самым священным для другой. Исходные верования, определяющие самосознание верующих, говорят о том, что уникально для той или иной веры и что может быть воспринято только на интуитивном уровне.

Воплощение Бога в человеке, избрание Богом Израиля — эти основополагающие истины христианства, с одной стороны, и Торы, с другой, не могут быть предметом аргументированного диалога. Он требует согласия на уровне общих предпосылок и признания одних и тех же фактов как это возможно при обсуждении вопросов о зле и добре, лжи и истине.

Не заводит ли нас в тупик это утверждение? Мы не можем принять его за окончательный ответ, ибо нам будет нечего сказать друзьям и соседям, а, нередко, и супругам наших сынов и дочерей, и даже нашим собственным детям. И что они смогут сказать нам? Наше общение в свободном и открытом обществе, где люди двигаются во всех направлениях, не допускает молчаливой изоляции, оправдывающей себя банальностям типа: Есть еще одна причина отнестись серьезно к спору христианства с иудаизмом.

На страницах этой книги я намериваюсь показать образ Израиля, Божьего народа, каким бы он предстал христианам, если бы начался разумный обмен аргументами о том, чему учил Иисус, и о том, чему учит Тора. Я говорю только об аргументах по существу, относящихся только к одному важному вопросу: Каковы необходимые условия равноправного и честного диалога? Прежде всего, обе стороны должны говорить об одном и том же. Поэтому, продолжая аналогию дома и семьи, я выбираю для диалога рассказ об Иисусе, написанный, прежде всего, для Израиля — Евангелие от Матфея.

С ним возможен искренний диалог, поскольку портрет Иисуса в Евангелии от Матфея был написан его учениками-евреями для остального Израиля со специальной целью - показать, что Иисус пришел не нарушить, но исполнить Тору. Здесь диалог возможен, и только с этим Евангелием, благодаря взаимно принятой предпосылке: Тора есть критерий истины всех учений и поступков, основа для обмена аргументами. Тем самым, мы можем обращаться к единому источнику истины. О чем вечный Израиль может спорить с Павлом или Иоанном?

У них закрыты все вопросы, которые открывает Иисус у Матфея. Но Иисус Матфея — один из нас. Во вторых, каждая сторона должна признавать искренность другой. Почти вся христианская полемическая литература об иудаизме и почти все ученые трактаты по иудаизму вплоть до нашего времени отказывают иудаизму даже в крупице чести.

С авторами этой литературы религиозный диалог немыслим. Не только у нас нет никакого смысла отвечать им, но и им нет никакого смысла разговаривать с нами, приверженцами столь ужасной религии.

Например, я не могу вообразить разговор с Иисусом Иоанна, потому что он говорит о вечном Израиле с нескрываемой ненавистью, не слышной в Евангелие от Матфея. Матфей рисует не просто сверхъестественную личность. Его Иисус из дома Давида не только совершал чудеса, но и умер, спустился в ад на три дня, встал из мертвых и оставил пустой гроб. Наряду с этим, Евангелие от Матфея передает нам как свидетельство в пользу признания Иисуса Христом именно его учение, раскрытое им, когда он ходил по земле среди нас.

Тем самым я получаю право и основание рассмотреть некоторые положения этого учения и спросить себя: При этом я признаю значение для христиан первичных исповеданий их веры, ибо они не подлежат анализу за ее пределами.

Выражаясь иначе, я отвлекаюсь от них, как не имеющих отношения к нашей дискуссии. В-третьих, каждая сторона должна вести диалог с уважением к другой. Христиане, кто поклоняются Иисусу Христу как Богочеловеку, вероятно, найдут странным проявление уважения к нему в бескомпромиссном споре и будут правы. В иудейской полемической литературе против христианства и в христианской литературе против иудаизма еще никто до сих пор не настаивал на том, чтобы предмет спора был общим для нас, чтобы мы спорили об одном и том же, обращаясь к единому критерию истины.

Поэтому эта книга и может показаться странной. Но как по-другому я могу вести диалог с богочеловеком? Я знаю только один путь: В иудаизме нелицеприятный диалог образует принципиально важную форму религиозной деятельности: Принципиально важное выражение нашей веры есть изучение Торы и оно требует спора - дискуссии и обмена аргументами о предпосылках, свидетельствах, правомерности того или иного толкования Торы, то есть требует того, что требуется во всех сферах познания.

Моя жизнь была посвящена изучению Торы, и я привык не отделять мои религиозные обязанности, требующие серьезного спора с взглядами и идеями других, от моих академических обязанностей, также требовавших серьезного критического анализа идей моих коллег. В свете сказанного, я прошу христиан обратить внимание на определенную особенность еврейской традиции. Вместе с христианами мы ценим разум и просвещенную веру, сформировав одну из великих интеллектуальных традиций человечества в наших священных книгах.

Наиболее авторитетной книгой иудаизма является Вавилонский Талмуд приблизительно года н. Талмуд есть просто один длинный аргумент, или скорее, цепь заметок о том, как реконструировать дискуссии учителей Торы тех времен. И с тех пор, как Талмуд приобрел свою окончательную форму, каждый, кто изучал его текст, не только вслушивался в аргументы раввинов, но включался в их дискуссии.

Религиозная жизнь Торы, то есть иудаизма, принимает форму нескончаемой дискуссии о разных вопросах. Верующие христиане проводят долгие часы в псалмопениях и молитвах, как и многие евреи. Но настоящая элита нашей веры, учителя Торы сегодня и женщины! В этом заключено наше самое высокое служение Богу после исполнения нами обязательств по отношению к своим собратьям - другим людям. Потому что мы уважаем разум, обмен мыслями, суждение, доказательство, свидетельство и анализ; мы ценим диалог как практическое освоение того, что мы разделяем с Богом, что делает нас подобным ему, а именно нашу способность мыслить.

Я с радостью вступлю в диалог с Богом, подобно великим мудрецам Торы, если возникнет повод. Так почему же не дискутировать с богочеловеком христиан? Я ясно выражаю мое уважение к их религии и ее основателю, предлагая самое ценное, чем я владею, в ответ на самое ценное, чем он владеет. Я повторяю, аргумент есть знак уважения, а не оскорбления. Авраам требовал от Бога ответ о Содоме.

Моисей настаивал на возможности увидеть Бога хотя бы в расселине скалы. Более того, Пророки и Иов также есть часть Торы. И Устная Тора, данная нам на горе Синай вместе с Письменной, учит нас правилам рациональной дискуссии о святых вещах — дискуссии между людьми, кто служат Богу своим интеллектом и логикой, применяя их к решению проблем жизни и изучению самой Торы.

Уходя к Богу, мы по крайней мере, некоторые из нас надеемся занять место в Небесной Йешиве и присоединиться к дискуссиям нашего Рабби Моисея с великими мудрецами Торы.

В контексте нашей религии нет большего знака уважения, чем серьезный ответ на аргументы другого. Мне отвратительны попытки унижать религию и святых людей веры. Я разделяю возмущение христиан отталкивающими изображениями Иисуса, столь распространенными в современной литературе. Я участвовал в работе различных общественных организаций с правом принимать решения и присоединялся к протестам христиан против использования общественных денег для распространения диффамации их веры и ее основателя.

История моего участия в этих протестах известна, я заплатил свою дань и рад этому. Моим намерением является не конфронтация, а дискуссия. Этим объясняется мой выбор для диалога только вопросов, относящихся к земной жизни Иисуса, хотя никто не может сомневаться в том, что для Матфея он является сверхъестественной личностью, воплощением Бога на земле.

Каждая строка моей книги написана со знанием, что я пишу о Боге христиан, кому они молятся, служат и посвящают свои жизни, что я пишу не просто о человеке, но о Богочеловеке, к кому обратилась большая часть человечества с надеждой на вечную жизнь. Ни в коем случае я не подвергаю сомнению веру людей, обратившихся к Иисусу.

И не мне, постороннему их вере, судить о ней. Я буду горд, если читатели-христиане ответят мне: И ничто не сделает меня счастливее, чем ответ читателей-евреев: Это не тот аргумент, который я хочу выиграть. Мои аргументы должны прояснить и евреям и христианам основательность альтернативы христианству - Торы, чьей истине евреи сохранили верность на протяжении почти двух тысяч лет, с тех пор, как они отказались следовать за Иисусом и продолжили свой путь.

Это я говорю без всяких оправданий, уловок или задних мыслей. Моисей не ждал бы от меня чего-либо меньшего, а Иисус, я думаю, чего-либо большего. Когда я говорю, что если бы я услышал его слова в тот летний день и стал бы возражать ему, то это был бы диалог с живым, смертным человеком, идущим и беседующим с нами.

Если все, что я знаю в этот момент, это только его слова, вне рассказов о генеалогии, чудесах, распятии, воскресении и короновании по правую руку Бога, как я ответил бы ему? Я бы не восхвалял его как великого учителя и рабби, и не признал бы в нем мессию или пророка. Неискренне приписывать Иисусу место в иудаизме, которое христианство справедливо находит тривиальным и не имеющим значения.

Подобные уступки выражают неискренние попытки обойти проблему. Они маскируют совершенно определенную негативную позицию: Иисус может быть кем угодно, но только не тем, кем его знает христианство, а именно Христом, Мессией, Богочеловеком. Так что ни раньше и ни сегодня еще не звучал основательный обмен аргументами с тем Иисусом, с которым иудаизм только и может вести дискуссию — с человеческим образом богочеловека, кому можно сказать: Другие апологеты восхваляли Иисуса просто как великого раввина.

Эти увертки от христианского требования признать в Иисусе Христа уже не могут служить еврейской апологетике. Что касается меня, я не уклонюсь. Я не буду восхвалять чужого бога преувеличенными и не имеющими отношения к делу комплиментами — это унизительно и нечестно.

Обращаясь к учениям Иисуса, как они переданы Матфеем, я выражаю своим серьезным отношением к нему ту честь, какую он до сих пор не встречал среди евреев. Ибо до самого последнего времени евреи игнорировали христианство, не вдумывались в уникальное учение Иисуса.

С первого столетия и по двадцатый, если евреи и отвечали христианству, то только абстрактно, только как общему, хотя и впечатляюще сложному учению о человеке и его судьбе.

Со знанием того, как христианство будет интерпретировать последующие события смерть Иисуса, его воскресение, основание Церкви, распространение веры в него по всей земле , евреи с трудом могли вообразить и редко предпринимали более скромный, но более продуктивный диалог с христианами, сосредоточенный лишь на одной из сторон истории Иисуса как Христа. Вместо того чтобы анатомировать рассказ Матфея об Иисусе по примеру ученых, давайте примем его и представим себя участниками событий.

Матфей был великим рассказчиком. Это засвидетельствовано тем простым фактом, что в течение двух тысячелетий читатели эмоционально реагируют на его Евангелие.

Давайте и мы оценим рассказ Матфея, станем соучастниками истории. Моя книга не есть научное исследование; я даже не прилагаю лист источников, полезных для понимания Евангелия. И вообще здесь не идет речь о самом Евангелии. Я говорю о встрече между двумя религиями. Каждый понимает, что рассказ Матфея есть лишь одно из многих свидетельств об Иисусе, кто ходил по земле, учил, изумлял людей и совершал чудеса, воспитал учеников, был судим при Понтии Пилате, распят, воскрес и теперь восседает на небесном троне.

Свидетельство Матфея прокладывает только одну из дорог к Иисусу. Я буду читать Евангелие от Матфея как часть христианской Библии, как читают его верующие христиане в Церкви, и как, между прочим, читают его евреи, когда они открывают Новый Завет. Это не путь теологов в академии и семинариях, хотя их методы также имеют основания. Мои аргументы обращены к Иисусу, которого верующие христиане боготворят и кого они знают по Евангелиям.

Одно из них обращено, прежде всего, к евреям. Итак, мы включаемся в историю, рассказанную Матфеем об Иисусе, и начинаем обсуждать ее, как если бы она совершалась перед нашими глазами. Мы знаем только две вещи: Тору и пересказ Матфеем слов Иисуса — ничего больше.

Мы стоим у подножия горы. Смотря вверх, мы видим силуэт человека. Он произносит много наставлений. Но мы можем воспринять только некоторые из них, ибо мы, вечный Израиль, помним другую гору, Синай, и то, что Бог передал нам через Моисея.

Встретить учителя было не трудно. Но я услышал его весть во всей полноте только тогда, когда он взошел на гору и обратился к своим ученикам в присутствии посторонних, оказавшихся здесь. Я присоединился к ним, движимый интересом узнать, как Тора должна определять жизнь Израиля в наши дни. И я не пожалел о своем решении, ибо слова, сказанные им в тот день - Нагорная Проповедь Мф. Они образуют хорошо сформулированные утверждения, каждое из которых можно обсуждать в отличие от истории жизни, чудес, деяний Иисуса, и, особенно, рассказа о его страданиях на кресте, смерти и воскресении: Однако, сидя между учениками на горе, Иисус учит их и нас, посторонних, своей торе.

Здесь он провозглашает свое учение в самой определенной форме, говорит нам, кто мы есть, как мы должны жить, что Бог хочет от нас. Его тора учит важным вещам и, по его собственным словам, неизбежно вызовет возражения.

Иисус приглашает вступить в дискуссию с ним и открывает полемику, по примеру каждого учителя, кто хочет изменить мировоззрение людей, не говоря уже об их жизни. Так что позвольте мне присоединиться к обмену аргументами о конкретных вопросах, которые касаются моей жизни и моего мира, созданного Синайским откровением. Когда мы впервые слушаем самого Иисуса, а не рассказ о нем, мы слышим слова о царстве Божьем.

Этот вопрос касается меня лично, - так меня воспитала Тора. Соглашаясь принять бремя Торы и исполнять ее заповеди, я признаю Божью власть над собой. Я живу в Божьем царстве, то есть под суверенной властью Неба здесь на земле. Это и значит вести святую жизнь: С точки зрения вечного Израиля и его Завета с Богом призыв войти в Божье царство, конечно же, воспринимается благожелательно. Тора формирует царство священников и народ святой — Израиль, живущий под Божьей властью, установленной через пророка Моисея и через божественно утвержденное священничество, которое началось служением Аарона, брата Моисея.

Это значит, что мы принимаем Божьи заповеди, данные нам по Синайскому Завету. И не только это. Когда Иисус предлагает учить Израиль Т оре, важные части его т оры оказываются внутри спектра знакомых нам вопросов. Более того, он начинает свою проповедь предупреждением, что его целью является не отмена Торы и пророков, но исполнение их.

Тора сохраняет свою ценность - таково слово Иисуса, и поэтому я хочу услышать его проповедь. У него есть полное право быть выслушанным со вниманием. Я стою у подножия горы. Слова Иисуса впечатляют меня и вызывают мое одобрение. Первые его наставления звучат убедительно. Он начинает проповедь о царстве небесном заявлением, с которым согласится каждый ученик Торы Моисея: Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Ни в коем случае я не стану протестовать против этих наставлений, ибо они повторяют обещание Торы: Но что следует за этими словами в контексте повествования Матфея? Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: Почему кто-либо будет преследовать учеников того, кто благословляет чистых сердцем, миротворцев и нищих духом?

Это настораживает и вызывает у меня интерес. Внимательно вслушиваясь, я слышу отзвуки полемики, для которой не нахожу оснований. Ничто в словах учителя не вызывает у меня протеста. Наоборот, сама Тора уделяет много внимания бедным, горюющим, кротким, алчущим и жаждущим правды.

Тора учит нас состраданию. Так что ни одно из наставлений Иисуса не объясняет, почему он должен предупреждать меня о преследованиях, если я последую за ним. Его слова успокаивают меня: Это значит, что если Иисуса и его учеников будут осуждать и преследовать, то не в силу того, что его слова противоречат откровению на Синае. Откуда это преследование, почему надо утешать учеников в преддверии их страданий за Иисуса?

И он сам раскрывает причину своего предупреждения. Контраст между учением, восходящим к Синаю, и Нагорной проповедью выражен совершенно определенно. Он говорит, что его т ора не будет противоречить Т оре, данной Богом Моисею, но вместе с тем мне сказано, что я услышу нечто новое, оригинальное, превосходящее все, что было известно раньше. Учитель ставит перед собой достойную задачу, подобную той, которая стояла перед каждым учителем в каждом поколении: Задача каждого поколения, согласно первым словам трактата Авот , принять и передать мудрость отцов иудаизма.

Иудаизм, который обращается к авторитету Мишны , не признает святыми никакие книги, написанные в период между Еврейскими Писаниями и этим документом. Все другие святые книги иудаизма начинаются или с них или с Мишны. Тем самым она является самой важной книгой в иудаизме после Торы Моисея. Трактат Авот формулирует принципы веры и важные правила поведения. Его текст начинается словами:. Моше получил Тору на Синае и передал ее Йегошуа, а Йегошуа - старейшинам, а старейшины - пророкам, а пророки передали его мужам великого собрания.

Они сказали три вещи: Так что понятно и правомерно намерение Иисуса усвоить и передать мудрость Торы, воспринять наследство Синая и обогатить его для следующего поколения. Мы видели, что мужи Великого Собрания углубили своими поучениями традицию веры без цитирования Писаний. Поэтому я готов услышать и от Иисуса не просто повторения и парафразы Писаний, но нечто новое, оригинальное и, вместе с тем, нечто, что правомерно войдет в Тору для передачи следующему поколению.

Я готов оценить предложение Иисуса: Поэтому я чувствую себя в своей среде, слушая череду наставлений, каждое из которых начинается с утверждения, что мудрецы прошлого учили истине, менее полной, чем Иисусова.

Это действительно звучит не как отрицание Торы и Пророков, но как их исполнение. Среди этих наставлений пять привлекли мое особое внимание. Вы слышали, что сказано древним: А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду.

А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем. Еще слышали вы, что сказано древним: А Я говорю вам: Вы слышали, что сказано: Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два.

Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный. Мы должны отличить суть наставлений Иисуса от формы их выражения. Хотя его слова подтверждают мою веру, они погружают меня во все большее удивление: