Последний июль декабря Наталья Нечаева

У нас вы можете скачать книгу Последний июль декабря Наталья Нечаева в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Выйдешь ли — войдя? Выходы где-то на той стороне. То ли моста, то ли мира… А зачем выход, если там — Рома? Сегодня у него день рожденья. Праздновали бы вместе тут, у воды.

Она обещала испечь праздничный пирог…. Вот он, тот самый праздничный пирог — зализанная ласковой Невой Стрелка. Задула свечки Ростральных колонн, теперь они обиженно дожидаются рассвета. Рядом взъерошил серебряные крылья Дворцовый, будто приготовившаяся к полету гигантская птица. За спиной — город. Не поворачивайся — не увидишь. Не увидишь — не захочешь назад.

Одна дорога — через эти синие переходы к Роме. Произнесешь имя, тут же дернет, будто нагноившаяся заноза на пальце, только палец — она сама. Поэтому боль отдается сразу везде. Рассвет скрадет голубое сияние, выровняет воздух, высосав из него до небесного донышка таинственную ночную силу.

Ладонями — в шершавый гранит парапета, приподнять тело, перебросить ноги и просто шагнуть. Нет, лучше прыгнуть, чтоб не шлепнуться в воду, а сразу попасть в один из входов. Если разбежаться, можно допрыгнуть. Да и голос ли? Верно, просто волны шуршат или мелкая пыль шепчется под ногами… А будто голос.

Знакомый, много раз слышанный, хоть и забытый. Недовольными песчинками просыпался из тела вибрирующий звон, пригасло манящее сияние бездн, обратившись в скучное отражение мостовой подсветки, прорисовались темные берега. Как вдруг она это поняла? Только что — неизвестность и маета, и вот — безо всякого перехода.

Как жирная точка в конце предложения. Не со слов же какого-то непонятного голоса! Голос, ясно, она сама. Разум или что там еще руководит человеком? Второе я, что умнее и рассудительнее первого. Но одиночества, что глодало и сушило в Москве, от которого выла в голос, заглушая себя музыкой, и в помине нет! Тоска по Роме — да. Все внутри раскорябала, аж саднит. Губам горько, оближешь — тошнит, как анальгин жуешь.

Глаза все время влево, на Рому, рука сама пальцы растопыривает, чтоб с Ромиными сплестись. Под пальцами и перед глазами. В Москве она бы уже умерла. Чужая среди чужих — стен и людей — точно бы умерла. А тут — дома. Всякий шпиль над Невой, всякий мост и канал, и сад, и решетка — все знакомо, все на своих местах.

Как мебель в квартире, которую сам расставил. Дома любую потеряшку найти можно. До щекотки в кончиках пальцев, до счастливых мурашек под мышками. Вдруг стали осязаемыми холодные и теплые течения невской воды, сумеречно-радостные или кричаще-кичливые краски небосвода, потайное движение любопытного воздуха, мельтешенье в нем, прозрачном и тугом, миллионов и миллиардов чьих-то мыслей, вздохов, улыбок, эмоций — чувств.

Она сама, распавшаяся на молекулы, стала этим воздухом. Смехом и слезами, мостами и реками, солнцем и темнотой, домами и тротуарами. И даже ногами, спешащими по этим тротуарам.

Если мизинец цеплялся за чью-то улыбку, она радовалась, и — наоборот — печалилась, вдруг споткнувшись о чье-то горе, вросшее в щербинку асфальта. Город, потерянный на два бесконечных года, заново входил в нее, и она множилась в нем, становясь частью целого, познавая через себя — его.

Ежесекундно растворяясь в нем, не теряла ни крошечки, напротив, наполнялась его силой, становясь настоящей собой, вбирая его в себя и становясь им.

Великан в зеленоватом старинном мундире, долговязо вышагивающий по ту сторону Невы за стенами Петропавловки, приостановился на мгновение, стащил с черноволосой растрепанной головы смешную растяпистую треуголку, церемонно раскланялся, соглашаясь, и шагнул дальше, сливаясь с такой же высоченной стремительной колокольней.

Будет ходить до утра, охранять город. Сколько лет прошло, а он все тревожится. Люди смотрят — собор. И никто не догадывается, что в его тени — Петр. С высоты ему видно все — каждый уголочек, каждого человека. Интересно, когда орел на плечо сел, он испугался? Иначе — не стал бы на болотах строить город. Говорят, орлы тут не водятся. И никогда не водились. Тот, залетный, случился чудом. А город разве не чудо? Может, орлы и сейчас прилетают, только не видит их никто. И не орел то был, а дух, знак….

Свернула на Менделеевскую линию и тут же споткнулась: Мысль, явившаяся следом, обожгла и стреножила: Она их видит третий раз! Дважды — сегодня и тогда, раньше. Здесь же на набережной. С Ромой-то познакомилась, благодаря этой собаке.

Увы, под плавающими фонарями Университетской уже никого не было. Девушка медленно побрела вперед. Почему-то это перестало радовать. Густой кустарник вдоль тротуара сбрасывал наземь остатки недавнего дождя, расправляя листья и ветви. Капли сладко шлепались и, шепча что-то запретное, ласковое, втягивались в землю.

На этой стороне набережной не было ни души. Через дорогу у берега — просто народное гулянье, тут — другой мир. В Москве в такое время — скоро три — она никуда бы не пошла — страшно, в Питере бояться нечего. Промытый весенним дождем воздух сделал панораму противоположного берега выпуклой и четкой. Нева раскинулась просторно и празднично, как огромный торт, щедро облитый густой глазурью. Напоминание о Ромкином дне рожденья… Гладкую застывшую ребристость очень хотелось погладить, даже в кончиках пальцев возникло щекочущее ощущение залакированной зализанности и сразу после этого — липкости, будто шоколадные волны стремительно таяли под теплом руки.

Долговязые свечки фонарей, выстроившиеся по краям, дразнились и множились желто-голубыми всполохами, не давая сосчитать возраст именинника. Рома торты называет пирогами.

Может съесть целиком, особенно если с орехами… Она и хотела сделать с орехами. Даже купила на рынке фундук…. Средь свечек и шоколада, отдельно, пошлой масляной розой, подплывшей, рассупонившейся, будто пересаженной с дешевого бисквитного пирожного, торчит здание Конституционного суда. В приказном сиянии прожекторов Английская набережная, сумеречно-серая, почти бесцветная совершенно потерялась…. Я по поводу квартиры на Английской набережной.

Лицо Ромы наливается злостью, будто распухает. Потом съеживается, стягивается к носу, будто он хочет свистнуть, значит, сейчас примется ругать всех подряд: Когда Рома такой, лучше молчать.

Поддакнешь — будет хуже. Попадет и ей, потому что папина дочка, которая как сыр в масле. Поэтому Юля просто глазеет по сторонам. И тоже тихо злится: Кому надо — обратится в агентство, других зачем дразнить?

Будто песком в них дунуло. А может, и дунуло. Юля потерла веки костяшками пальцев, проморгалась. Напротив, в витой рамке Бетанкуровской ограды, черные на сером, словно гравюра, стояли пес и женщина. Крыло загадочной собаки, задранное нагло и недвусмысленно, реяло парусом Петровского ботика прямо над гранитными строчками Пушкина. В перламутровых переливах фонарного света мордочка пса представлялась совершенно человечьей и страшно знакомой.

До неровно растущей, будто обкорнанной тупыми ножницами, бородки. И дама-старуха — будто из недавнего сна. Сложить воедино лицо хозяйки и морду собаки — точь-в-точь сфинкс. Вот все и разъяснилось: Юля снова протерла глаза: Девушка заспешила, почти побежала и у решетки Манежа Кадетского корпуса поравнялась с женщиной и псом.

Через дорогу, рукой подать. Заторопилась дальше, потому что незнакомка ускорила шаг, словно торопясь обогнать на параллельной прямой. Белоснежная манишка ресторана Беллини. Парадный мундир Меншиковского дворца. Щека Кадетского корпуса в заспанных морщинах. Споткнувшись на мигающем тревогой светофоре, Юля рванула вперед — вдруг показалось, что странная пара исчезла — и лоб в лоб столкнулась с ними прямо посередине дороги, на аккуратном толстеньком башмачке островка безопасности.

Мастер оружейных дел 15 рец. Мой любимый демон 20 рец. Секретарь палача 47 рец. Иллюстрации к книге Наталья Нечаева - Последний июль декабря. Рецензии и отзывы на книгу Последний июль декабря.

Новые рецензии Дата Рейтинг Эттлер Ольга Автор рецензии покупал эту книгу в Лабиринте. Все отзывы и рецензии 1. Мастер полета 6 рец. Злой пес 1 фото. Принцесса с окраины галактики 8 рец. В тени Богов 1 фото. Если вы обнаружили ошибку в описании книги " Последний июль декабря " автор Наталья Нечаева , пишите об этом в сообщении об ошибке. У вас пока нет сообщений! Рукоделие Домоводство Естественные науки Информационные технологии История.

Исторические науки Книги для родителей Коллекционирование Красота. Искусство Медицина и здоровье Охота. Собирательство Педагогика Психология Публицистика Развлечения. Камасутра Технические науки Туризм. Транспорт Универсальные энциклопедии Уход за животными Филологические науки Философские науки. Экология География Все предметы. Классы 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Для дошкольников. Каталог журналов Новое в мире толстых литературных журналов. Арка моста да входы под ней. Прищурь глаза, и тоннели выстроились в цепочку теплых надежных валунов, соединяющих берега.

Мост-то разведен, вот Нева и постаралась. Надо на тот берег — милости просим! Дойдешь ли — вот вопрос. Самих берегов не видно: Темнота осыпается в воду и уходит на дно, утаскивая с собой блескучее крошево. По дну оно приплывает к безднам и вновь сливается в лучи. От света, сияния и голубизны над водой — вполне осязаемый звон. Он заполняет уши, забирается под ногти, делает колким и невесомым тело.

Будто бы кто-то зовет, будто манит. Значит, и входы — Ромкина работа? Чтобы не плутала понапрасну, а поняла, как его найти? Выйдешь ли — войдя? Выходы где-то на той стороне. То ли моста, то ли мира… А зачем выход, если там — Рома? Сегодня у него день рожденья. Праздновали бы вместе тут, у воды. Она обещала испечь праздничный пирог….