Борис Куракин: Державы Российской посол В. Дружинин

У нас вы можете скачать книгу Борис Куракин: Державы Российской посол В. Дружинин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Борис понимал, что его решили напоить, но не противился. Все равно уж… Тоска легла на душу. Старший Хилков вон радуется, говорит, побросаю в речку фузею, ремень несносный.

А ведь и ему, Борису, опостылела фузея. Редко удавалось в нужный срок зарядить, снять багинет, вложить в ножны, выстрелить и вставить острый багинет обратно в ствол. Аврашка обнял, пододвинул кубок… Вино согревает, туманит, — Голицыных за столом уже с полдюжины. Смешно… Младший Хилков лепит из мякиша человечка, выудил сливу из рассола — приделал башку. Смешно… — Бросайте фузеи, дураки! И ладно, я один с царем буду… Обхватил кубок, осушил до дна, чтобы еще веселее стало.

Полез в жбан — заесть мальвазию сливами, ощутил чьи-то пальцы. Борису что-то кричали, — разобрать он не мог, голоса слились в одно пчелиное гуденье. Как был — со сливами в горсти, в праздничной бархатной ферязи до пят, — съехал на пол. Что-то копошилось под ферязью, обернувшейся вокруг ног, клевало то в колено, то в ляжку. И верно — Мышелов… 2 Дворов столь богатых, как куракинский, в Москве мало. А на Мясницкой улице такой один.

У других иконы на воротах раздетые, покоробились, а тут божья матерь в серебряной ризе. Палаты каменные, что снег, — каждый год подновляют побелку. По углам — башни: Четвертую великим ветром снесло. Дым над боярской усадьбой из полусотни труб. Мыльня, портомойня, коровник, курятник, стойло для отборных лошадей донской породы, сарай для возков и саней, сиречь по-новому каретный, — город целый шумит.

Позади палат, на поляне, среди яблонь — помост для скоморохов, возведенный еще при покойных родителях Бориса. Особенно мать — урожденная Одоевская — жаловала всякого, кто на гуслях играет, или огонь ест, либо по канату ходит. Мать Бориса умерла через три недели после родов. Отец в его воспоминаниях — лихой всадник с чертами лица неясными. Верховую езду князь Иван любил до помрачения. Приучил Михаила, старшего сына, посадил в седло и Бориса. Шестилетний седок хныкал, цеплялся за гриву, валился на грудь стремянному.

Однажды тот не изловчился поймать — Борис ударился оземь. Вскоре после того князь Иван Григорьевич уехал на воеводство в Смоленск и оттуда не вернулся.

Бабка Ульяна ничего не велела менять после князя. Зеркало в светлице так и висит неприкрытое, как водится у поляков. В углу пузатится глобус в три обхвата, под стать тому, что во дворцах. Комнатная девка каждую неделю трет дресвой его медный полуобруч, трет чернильницу, медную же, в виде почивающего кентавра. Родительница матери Бориса, бабка Ульяна Одоевская, переселилась в куракинский дом, дабы не оставить детей в сиротстве. Села в кресло князя, забегала острыми глазками по столбцам цифири, по реестрам прихода и расхода.

Оказалось, боярыня ведет счета, правит домом, вотчинами, яко муж мудрейший. На слово никому не верит. Старушка махонькая, а за версту летит ее пронзительное: Дворня, тягловые мужики, старосты — все трепещут перед бабкой. Чуть что — кнут, батога, отсидка в холодной избе, за конюшнями. Невольно Борис щупал себя — не жирен ли. Боялся гнева бабки, боялся и ласки. Рванет она к себе, впившись ногтями, взлохматит голову или стукнет слегка по загривку — угадай, серчает или жалеет.

Бориса отдала на службу сама. При этом сжимала рот скорбно. И на службе не чаяла успехов от хворого. Нежданно притопал домой фузелер в кургузом немецком кафтане. Штаны чуть ниже колен, чулки, башмаки с пряжками, все нерусское. Никогда не бывало ни Куракина, ни Одоевского в подобном виде. Аграфена — кормилица Бориса — запричитала, грела княжеские ручки в своих, окропила мозоли слезами.

Милый, сердешный… Бабка цыкнула, прекратила стенания. Может, отскочат болезни, сгинут вместе с лишним жиром. В его воле выбирать потеху, какую похочет. Уединившись с Борисом, выспрашивала новости.

Недослушав лепет внука, принималась судить и рядить. Царь должен быть один. Кого чтить — Петра, Ивана или Софью? Ошибешься — не дай бог! После женитьбы Петра бабка ополчилась на Лопухиных. Вся их знатность — на площади, среди таких же бессовестных. Была она сильно не в духе, — встречала на Москве-реке на куракинской пристани струги с мукой, и один едва дотащился: Днище пробито, мука попорчена.

Все во дворец хлынут. Царя совсем с толку собьют. Подсунули ему Евдокию-дуру, ныне всей оравой навалятся. Известно, фамилия не весьма значительная, шляхетство среднее. Нарышкины, Голицыны грызутся — шерсть летит. Отвратило, отвратило царя от старых фамилий. Ты видел ли Лефорта? У него будто в саду вино бьет фонтаном. Блудница голая полощется, завлекает царя. В компании с Лефортом спальник еще не бывал. Лишь два года спустя царь обрадовал, позвал с собой к швейцарцу. Немецкая слобода в воскресный день тиха, улицы пустынны.

Дремлют вороны в теплых шапках-гнездах. Кирка глухо, словно шепотом, отбивает часы над крутыми крышами. Гости ворвались в слободу бурей, кучера нарочно орали на лошадей, чтобы расшевелить басурманское гнездовье.

Лефорт, чисто выбритый, отмывшийся после потешных марсовых действий, бледный от пудры, стоял у калитки, кланялся всем одинаково, не шибко утруждая поясницу. Только перед царем изволил согнуться чуть пониже. За столом поместились без разбора, — проныра Меншиков и тут к государю под бок. Спохватился, однако, пересел подале. Внимание Бориса отвлекли диковинные кувшины с цветами, сосуды с винами, солонки из стекла и серебра.

Сосед подался к Борису, молвил в ухо: Светляки-самоцветы на шее, в волосах. Грудь почти вся наружу. Села рядом с Петром, напротив Бориса, заиграла лицом, вишневой налитостью губ. Царь режет ей мясо, говорит что-то. Она отвела черную прядь, кивнула, смеется. Хоть бы один взгляд ее перехватить, обратить на себя. Нет, никого не замечает, кроме царского величества. Пожаловали еще женские особы. У каждой грудь, как у Анны Монс, — прикрыта лишь наполовину.

А ведь отец, сказывают, вином торгует. Куда до нее Евдокии-кукле! Борис сдерживал себя и все-таки глядел, ревниво глядел на Анну Монс, на женское великолепие, достойное токмо царя. Тяжелел сердцем, пил вино французское, венгерскую мальвазию, молдавскую романею, немецкий шнапс, пил и не пьянел, пораженный новизной напитков, блюд, одежд, запахов, музыкой клавесин, часами, из коих показывались бородачи в шлемах и нагие нимфы — сиречь лесные девы.

Пуще же всего был поражен спальник недосягаемой красотой Анны Монс. Не сразу коснулся слуха голос Лефорта, — швейцарец хвалил молодого принца за уменье пить. Куракин сделал политес — произнес по-немецки спасибо и пожелал хозяину здоровья. Тиммерман нашел, что принц прекрасно усвоил произношение, отчего последовало дальнейшее приятство. Царь крикнул, кинув спальнику грушу: На другой день, проспавшись, хлебнув рассола, Борис сказал бабке Ульяне: Любовь — не то.

Любовь — она больше в книгах божественных. Отроки, объятые зубчатым пламенем, горели не ради женского пола, а ради христианской веры. Для грудей, едва укрытых, скорее применимо иноземное — амур. Для принца, для принцессы — тоже. И Лефортиха, звеня клавесинами, взывала: Умру и не попробую, что за табак. Между тем в государстве настали перемены. Петр начал править самолично. Царь Иван — болезненный, убогий умом — безропотно заканчивал свой век в дальних покоях дворца, под благовест соборный, под бормотанье знахарей.

Софья попыталась оспорить порфиру у Петра, снова разожгла забияк-стрельцов, но силы своей не соразмерила. Головы бунтовщиков скатились с плахи. Оставшиеся стрельцы рассеяны по городам, по командам. Софья с непомерной своей гордыней — в заточении, в стенах монастырской кельи. Потрясения эти не так растревожили бабку Ульяну, как весть, доставленная Борисом: На турка… С Крымом и то не совладали… Сомнения бередили и Бориса, однако его будто черт дергал за язык.

Турка побить надо непременно. Он нам Дон закрыл, нам в море надо выйти. Неудача крымских походов — нам наука. Найдется полководец поискуснее Голицына, любимца Софьи.

Соберем новое войско, иноземными хитростями заарканим турка. Борис выложил бабке то, что царь Петр твердил потешным. Она чуть не кинулась на внука. Море, вишь… Что, у нас рыбы мало? Бабка долго не могла успокоиться. На что нам море?

За воду кровь отдавать? Немцам нашей крови не жалко. Сколько людей потеряем зазря! И так пашню пахать некому. Шатость, леность, мужики к казакам бегут. Еще турка воевать… Поди-ка, съест волка наш теленочек! Довольно с него службы. Пускай скажется немощным, негодным для потешек. Если в самом деле толкнут немцы Петра против турка, забава обернется гибелью.

Съезжу завтра в Кремль, у царского крыльца постою часок-другой. Может, увижу кого… Уж к пасхе всяко скинешь это бесстыдство кургузое. Усмехнулась, царапнула ногтем по рукаву кафтана. Борис не двигался, смотрел в пол. Случалось, фузелер Куракин сам подумывал избавиться от экзерциций, уйти от странного наваждения, которым оковал его Петр. А тут… Бабка отшатнулась — так упрямо, зло выдавил Борис, скрипнув зубами: Видя упорство внука, бабка не смирилась нимало.

Коли нельзя увести его от царских пороховых забав уговорами, следует испытать иное средство. Поразмыслив, бабка объявила Борису, что ему пора жениться. Спешить ему нет нужды. В день свадьбы Петра он обещал себе жениться в том же возрасте, через четыре года. Лета еще не вышли. Ум направлен на другое — велено сдать экзамент на прапорщика. А тут, как нарочно, напала болезнь, вскипает на теле волдырями. Спасибо лекарю — сажает на горячий пар, пускает кровь.

У бабки расписаны не только полтины оброка с каждого двора, десятины, меры зерна. Слово у бабки не расходилось с делом. Раскаленная печь в светелке будто погасла. Запахло тяжело, чадно — похоронными свечами. Одна у них Ксения. При чем же тогда земли? Велико ли оно, прапорщицкое жалованье? А полковник, чай, иноземец. Аврашка Лопухин, тот сказался немощным, от экзерциций стараниями сестры отчислен.

На царя не уповай, о своем доме, о семье имей радение. Аврашка и без того жирен, боров сопливый. Ленью называется та немощь. Борис от злости наливался водкой. Утром стонал, натягивая на себя военное, честил Аврашку, старцев, женитьбу. Вскоре после рождества бабки Ульяны не стало. Умерла спокойно, словно подвела урочную черту, завершила счета, занесла в реестр все рубли, все десятины, меры зерна.

Свадьбу Борис сыграл полгода спустя, в июле, и тем не менее была она омрачена сиротством. Не тот порядок, как при бабке, не то угощенье. То пересол, то недосол. Ксения лишь к концу пиршества открыла лицо. Рвал бархат, шелк, полотно, прорываясь к женщине, слепо натыкался на застежки, бранился, изнемогая от неподатливости бесконечных, непроходимых одежд.

Воистину мужем и женой они, измученные метаниями, жарой, сделались на рассвете. Ксения, пряча лицо в ладошки, прошептала:. Полк Преображенский в зеленых мундирах, полк Семеновский в синих, отряды налётов и нахалов, полки Бутырский, Лефортовский, а впереди не воевода в латах и в шлеме и не царь, а кривобокий царский шут, ковылявший в ботфортах и в огромной шляпе с перьями. Рать двигалась к Симонову монастырю и дальше, на поле близ деревни Кожухово, где возвышалась крепость короля польского.

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Куракин. Прохоров — 3-е изд. Советская энциклопедия , Статьи с переопределением значения из Викиданных Википедия: Статьи с источниками из Викиданных.

Пространства имён Статья Обсуждение. Эта страница последний раз была отредактирована 18 ноября в Текст доступен по лицензии Creative Commons Attribution-ShareAlike ; в отдельных случаях могут действовать дополнительные условия.

Свяжитесь с нами Политика конфиденциальности Описание Википедии Отказ от ответственности Разработчики Соглашение о cookie Мобильная версия. Москва , Русское царство [1]. Париж , Королевство Франция [1]. Посланник России в Великобритании —